Расстрелянные герои Советского Союза - Тимур Бортаковский

За дело взялся Кулик, он пригласил меня, Аллилуева и Савченко к себе и предложил написать документ совместно. Мы составили документ в виде письма (вчетвером) и направили его в адрес Ворошилова. Из секретариата Ворошилова вскоре сообщили, что наше письмо нарком не читал и велел забрать его обратно. Тогда Кулик в один из выходных дней снова собрал нас всех четверых, и, перередактировав письмо, мы направили его в адрес Генерального секретаря ЦК, а второй экземпляр — снова в адрес Ворошилова.

Содержание письма сводилось к тому, что основные силы контрреволюции в армии ликвидированы, но несмотря на это, аресты комсостава продолжаются и принимают настолько обширные размеры, что в армии может начаться разложение, поскольку красноармейцы начинают критиковать действия командиров и политсостава, подозревая в них врагов. Это обстоятельство, как мы указывали в заключении, может пагубно отозваться на боеспособности армии в военное время, и просили в связи с этим принять соответствующие меры. Мы полагали, что на основании нашего заявления правительство примет соответствующее решение о сокращении арестов и таким образом нам удастся сохранить от провала заговорщические кадры. При составлении письма Кулик клеветнически отзывался о политике Советского правительства, которое якобы попустительствовало арестам. Он заявлял, что существующие порядки необходимо изменить. Оскорбительно отзывался о Ворошилове. Я эту точку зрения разделял»{19}.

В июле 1939 года комкор Павлов в составе специальной комиссии, которую возглавлял заместитель наркома обороны командарм 2-го ранга Г.И. Кулик, был направлен на Халхин-Гол, где советско-монгольские войска вели ожесточенные бои с японскими агрессорами. Они приехали разобраться в причинах значительных потерь в бронетанковой технике в частях Красной Армии. За самоуправство и вмешательство в управление войсками 15 июля 1939 года нарком обороны СССР объявил в телеграмме своему заместителю Г.И. Кулику выговор и отозвал его в Москву. Дополнительным распоряжением членам комиссии начальнику артиллерии РККА комкору Н.Н. Воронову и комкору Д.Г. Павлову, возглавлявшему бронетанковые войска, предписывалось остаться для оказания помощи и изучения опыта боевого использования родов войск и вооружений.

Маршал Г.К. Жуков в своих мемуарах вспоминает: «— Как помогали вам Кулик, Павлов и Воронов? — спросил И.В. Сталин.

— Воронов хорошо помог в планировании артиллерийского огня и в организации подвоза боеприпасов. Что касается Кулика, я не могу отметить какую-либо полезную работу с его стороны. Павлов помог нашим танкистам, поделившись с ними опытом, полученным в Испании»{20}.

Летом 1939 года началось реформирование автобронетанковых войск Красной Армии. Их основу составляли 4 танковых корпуса, каждый из которых состоял из трех бригад — двух танковых и одной стрелково-пулеметной. По штату в танковом корпусе насчитывалось 570 танков.

Постановлением Главного военного совета от 22 июля 1939 года для пересмотра организационно-штатной структуры войск создается специальная комиссия под председательством заместителя наркома обороны командарма 1-го ранга Г.И. Кулика. Принимавший участие в ее работе будущий маршал и дважды Герой Советского Союза М.В. Захаров вспоминает: «Жаркая дискуссия разгорелась и о судьбе танковых корпусов. С.К. Тимошенко предложил пересмотреть структуру танкового корпуса и включить в него вместо стрелково-пулеметной бригады сильную моторизованную дивизию. Б.М. Шапошников и Г.И. Кулик настаивали на упразднении танковых корпусов, как громоздких и трудноуправляемых. Последний договорился даже до того, что стал отрицать возможность использования танков для самостоятельных оперативных действий.

Е.А. Щаденко, С.М. Буденному и мне пришлось настойчиво доказывать и убеждать комиссию в том, что нельзя танковые корпуса ликвидировать, поскольку они играли и будут играть большую роль при проведении глубоких операций и оперативном развитии прорыва. Начальник Автобронетанкового управления Д.Г Павлов уклонился от изложения своей точки зрения и занял нейтральную позицию»{21}.

На самом деле комкор Павлов высказал мнение о нецелесообразности сохранения танковых корпусов. Учитывая свой боевой опыт, он доказывал, что использовать корпус для «рейдирования» по противнику не удастся, поскольку исключается возможность такого прорыва фронта противника, при котором можно было бы для успеха применить слишком громоздкий танковый корпус. Кроме того, для успешных действий в наступательной операции танки нуждаются в усилении пехотой, артиллерией и авиацией. По мнению начальника Автобронетанкового управления, командир корпуса не смог бы управлять всеми этими средствами в бою. Исходя из всего этого, Павлов предложил произвести переход на моторизованную дивизию и танковую бригаду, имевших на вооружении соответственно 257 и 258 танков. Эти соединения имели большую маневренность и управляемость, могли использоваться как в наступлении, так и в обороне.

Здравомыслие Павлова и других военачальников, выступавших за ликвидацию танковых корпусов, вскоре было подтверждено на деле. В сентябре 1939 года, во время в боевых действий, получивших в советской историографии название «Освободительный поход Красной Армии в Западную Украину и Западную Белоруссию», танковые корпуса показали себя не с лучшей стороны. Эти соединения действительно оказались слишком трудноуправляемыми в бою. К тому же принадлежащей им техникой были разбиты и перегорожены все дороги, что мешало продвижению других соединений. Несмотря на незначительный размах боевых действий, особо остро встал вопрос об обеспечении корпусов горючим. Как в последующем признавал маршал С.М. Буденный, ему пришлось даже организовывать воздушный мост, чтобы с помощью самолетов возить горючее для танков.

Первоначально идея комкора Д.Г. Павлова была поддержана руководством страны. 21 ноября 1939 года постановлением Главного военного совета РККА управления танковых корпусов подлежали расформированию, вместо них создавались в стрелковых войсках моторизованные дивизии. К маю 1940 года их успели создать целых 4 — по 258 танков в каждой, а также отдельные танковые и броневые бригады. Весной 1940 года, после успешного применения танков в молниеносной кампании немецких войск во Франции и появления на вооружении Красной Армии новых тяжелых и средних танков, руководством страны было принято решение о новом формировании механизированных корпусов. В состав каждого корпуса должны было входить две танковых и одна моторизованная дивизия — 36 080 человек, 1031 танк, 268 бронемашин и 358 орудий и минометов.

В декабре 1940 года, после проведения всех организационных мероприятий, в Красной Армии имелось: 9 механизированных корпусов в составе 18 танковых и 9 моторизованных дивизий, 2 отдельные танковые дивизии, 3 мотострелковые дивизии, 40 танковых бригад Т-26, 5 танковых бригад БТ, 20 моторизованных бригад, 3 мотоброневые бригады, 15 танковых полков кавалерийских дивизий, 5 бронетанковых дивизионов горно-кавалерийских дивизий.

В феврале—марте 1941 года началось формирование еще 20-ти мехкорпусов. По штатам № 010/20 1940 года каждый механизированный корпус должен был иметь 1107 танков. Идеи и предложения Д.Г. Павлова были отброшены. Маневренность и управляемость были принесены в жертву гигантомании и большему количеству танков. В результате к 22 июня 1941 года механизированные корпуса Красной Армии представляли собой соединения, малопригодные к выполнению реальных боевых задач. Начавшаяся Великая Отечественная война наглядно это продемонстрировала. Уже 15 июля 1941 года, после понесенных потерь, советским командованием было принято решение об упразднении механизированных корпусов. 23 августа 1941 года начинается массовое формирование танковых бригад (93 танка и 15 бронеавтомашин) и танковых батальонов, которые почти на полгода стали высшей структурной единицей автобронетанковых войск. В дальнейшем и до конца войны основные танковые соединения воюющих сторон не превышали 200—250 единиц, на чем и настаивал Д.Г. Павлов, но это будет доказано позже.

Начавшаяся 30 ноября 1939 года война между СССР и Финляндией вынудила перебросить на фронт из различных округов значительное количество войск, в том числе и автобронетанковых. Комкор Д.Г. Павлов выезжает на фронт с инспекционными поездками, где руководит действиями танковых соединений и участвует в боевых действиях, правда, не всегда удачно. Маршал Советского Союза К.А. Мерецков вспоминает: «К 12 декабря была преодолена полоса обеспечения, прикрывавшая главную полосу линии Маннергейма. После короткой разведки боем войска попытались прорвать ее с ходу, но не сумели сделать это. Во время артиллерийской подготовки финские солдаты перебрались из траншей поближе к проволочным заграждениям. Когда же артиллерия ударила по проволоке, чтобы проделать проходы для красноармейцев, противник опять отошел в траншеи. Танковый командир Д.Г. Павлов не разобрался в обстановке. Ему показалось, что это наши ворвались в траншеи противника, а по ним ведет огонь своя артиллерия. Он позвонил по телефону К.Е. Ворошилову. Нарком обороны, услышав о происходящем, приказал прекратить артподготовку. Пока выясняли, что случилось, время ушло, и ворваться в расположение врага прямо на плечах его солдат не удалось. Момент был упущен»{22}.