Габриэла, корица и гвоздика - Жоржи Амаду

А если это любовь, если жизнь его без Габриэлы невозможна, какой тогда он найдет выход? "Верность каждой женщины, какой бы преданной она ни была, имеет свои границы", - сказал Ньо Гало, умевший давать хорошие советы. Вот еще один друг Насиба. Ньо Гало не был так сдержан, как Тонико, он заглядывался на Габриэлу, бросал на нее умоляющие взгляды. Но дальше этого не шел и никаких предложений ей не делал.

– Должно быть, так оно и есть. Я вам признаюсь, Тонико, без этой женщины я не могу жить. Я с ума сойду, если она меня бросит...

– Что же вы намерены делать?

– Почем я знаю...

На Насиба было грустно смотреть. Его лицо утратило ту жизнерадостность, которая обычно написана на лицах полных людей. Казалось, оно удлинилось и стало печальным, почти мрачным.

– А почему бы вам не жениться на ней? - неожиданно выпалил Тонико, словно догадавшись, что происходит в душе друга.

– Вы смеетесь? Такими вещами не шутят...

Тонико поднялся, велел записать выпитые аперитивы в счет и бросил монету Разине Шико, который поймал ее на лету.

– На вашем месте я бы именно так и поступил...

Оставшись один в опустевшем баре, Насиб погрузился в раздумье. А что еще он мог сделать? Давно прошло то время, когда он приходил в ее комнату только ради забавы, только потому, что ему надоела Ризолета и другие женщины; то время, когда он как плату приносил ей брошки ценою в десять тостанов и дешевые кольца со стекляшками. Теперь он подносил ей подарки каждую неделю, а то и два раза на неделе.

Отрезы на платье, духи, шали, конфеты. Но что все это значит, если ей предлагают снять дом, обеспечить роскошную праздную жизнь, которой живет Глория, тратя деньги без счета и одеваясь лучше многих замужних сеньор, имеющих богатых мужей? Нужно было предложить ей что-то лучшее, что-то большее, что сразу бы сделало смешным предложения судьи, Мануэла Ягуара, а теперь и Рибейриньо, который внезапно остался без Анабелы. Танцовщица уехала, край какао внушал ей страх. Она решилась на этот шаг из-за шума, который поднялся вокруг Рибейриньо, после того как он избил чиновника префектуры, к тому же попутно выяснились и некоторые более серьезные факты.

Уложив потихоньку вещи, она, никому не сказав ни слова, купила билет на пароход компании "Баияна" и простилась только с Мундиньо. Анабела побывала у него дома накануне отъезда, и он дал ей тысячу рейсов. Рибейриньо находился на плантации и узнал новость лишь по возвращении оттуда. Она увезла брильянтовое кольцо, золотые подвески и другие драгоценности тысяч на двадцать. Тонико заявил в баре:

– Вот мы с Рибейриньо и остались вдовцами.

Пора бы Мундиньо раздобыть нам кого-нибудь еще...

Рибейриньо обратился к Габриэле, дом у него уже был готов, только бы она решилась. Он ей тоже подарит брильянтовое кольцо и золотые подвески. Обо всем этом Насиб узнал из рассказов доны Арминды, которая расхваливала Габриэлу:

– Никогда не видела такой порядочной девушки...

Ведь от подобных предложений у любой голова закружится. Нужно любить по-настоящему больше, чем самое себя, чтобы устоять. Всякая другая уже продалась бы и купалась в роскоши, как принцесса...

В чувствах Габриэлы Насиб не сомневался. Разве не отвергала она все предложения и подношения, словно они ее совсем не интересовали? Она смеялась в ответ и не сердилась, когда кто-либо из посетителей посмелее касался ее руки или брал за подбородок. Она не возвращала записок, не отвечала грубо, а лишь благодарила за любезность. Но никому не давала воли и никогда не жаловалась Насибу, никогда ничего у него не просила и, принимая подарки, радостно хлопала в ладоши. А разве каждую ночь не умирала она в его объятиях, пылкая и ненасытная, не шептала с никогда не угасавшей страстью: "Красавчик мой, любовь моя"?

"На вашем месте я бы именно так и поступил..."

Легко говорить, когда дело касается другого. Но как жениться на кухарке Габриэле, мулатке без роду и племени, у которой нет ни кола ни двора, на девушке, найденной на невольничьем рынке? Он должен жениться на воспитанной девушке из уважаемой семьи, на девушке с приданым, образованной, чистой и невинной. Что сказали бы дядя и ворчливая тетка, сестра и ее муж - инженер-агроном из хорошей семьи?

Что сказали бы Ашкары - богатые родственники, землевладельцы, занимающие видное положение в Итабуне? Что сказали бы его друзья по бару: Мундиньо Фалкан, Амансио Леал, Мелк Таварес, доктор, капитан, Маурисио Каирес, Эзекиел Прадо? Что сказал бы весь город? Нет, нельзя даже думать об этом, все это вздор. И все же он думал.

В бар зашел крестьянин - продавец птиц. В одной из клеток маленькая софре распевала грустную и нежную песню. Красивая, подвижная черно-желтая птичка ни минуты не сидела спокойно. Вот она запела громче, слушать ее было очень приятно. Разиня Шико и Бико Фино пришли в восторг от ее пения.

Одну вещь он должен сделать обязательно. Запретить Габриэле являться в бар! Убытки? Ну что ж...

Он потеряет выручку, но хуже будет, если он потеряет ее. Она была постоянным искушением для мужчин, ее присутствие действовало на них опьяняюще. Как не влюбиться, как не желать ее, не вздыхать, если видишь ее? Насиб ощущал Габриэлу всем своим существом - кончиками пальцев, своими обвисшими усами, кожей на бедрах, на подошвах ног. Софре пела, казалось, только для него, ибо ее пение было грустным.

Почему бы не отнести птичку Габриэле? Теперь, когда он запретит ей приходить в бар, ей понадобятся другие развлечения.

Насиб купил софре. Больше он не мог думать, не мог страдать.

ГАБРИЭЛА С ПТИЧКОЙ В КЛЕТКЕ

– О! Какая красота! - воскликнула Габриэла, увидев софре.

Насиб поставил клетку на стул, птичка билась о прутья.

– Это тебе... Чтоб ты не скучала.

Он уселся, Габриэла устроилась на полу у его ног.

Она взяла его большую волосатую руку, поцеловала ладонь, и это напомнило Насибу - он сам не мог понять почему - землю его родителей, горы Сирии. Потом Габриэла положила голову ему на колени, и он провел рукой по ее волосам. Птичка, успокоившись, зачирикала.

– Два подарка сразу... Какой ты у меня хороший!

– Два?

– Птичка и еще - то, что ты сам ее принес. Ведь каждый день ты возвращаешься так поздно...

Неужели ему предстояло потерять ее... "Верность каждой женщины, какой бы преданной она ни была, имеет QBOH границы". Ньо Гало, конечно, хотел сказать "свою цену". Горечь отразилась на лице Насиба, и Габриэла, подняв глаза, заметила это.

– Ты, Насиб, что-то грустен... Раньше ты таким не был. Всегда ходил веселый, всегда улыбался, а тетерь такой печальный. Почему, Насиб?

Что он мог ей сказать? Что не знает, как ее уберечь, как навсегда удержать при себе? Насиб воспользовался случаем, чтобы начать разговор.

– Мне нужно тебе кое-что сказать.

– Так говори, хозяин мой...

– Мне кое-что очень не нравится, очень меня беспокоит.

Габриэла встревожилась:

– Я плохо что-нибудь приготовила или плохо выстирала?

– Нет, нет, совсем другое.

– А что?

– То, что ты ходишь в бар. Это мне не по душе.

Габриэла широко открыла глаза:

– Так я же хожу, чтобы помогать тебе и чтобы твой завтрак не остывал. Только поэтому.

– Я знаю. Но ведь другие этого не знают...

– Понимаю. Я не подумала об этом... Нехорошо, что я в баре, да? Наверно, кое-кому не нравится, что кухарка входит в бар... Я не подумала...

Он согласился:

– Именно... Кое-кто не обращает на это внимания, но находятся такие, что протестуют.

Грустными стали глаза Габриэлы. Пение софре терзало душу, разрывало сердце. Какими грустными стали глаза Габриэлы!

– Что плохого я им сделала?

Зачем он заставляет ее страдать, почему не говорит ей правды, не говорит о своей ревности, не кричит о своей любви, не зовет ее нежно Биэ, как ему хочется и как он давно называет ее мысленно?

– С завтрашнего дня я буду приходить через черный ход и отдавать тебе завтрак. Я не стану входить в зал и появляться у столиков на улице.

Что ж, неплохо. Он по-прежнему будет видеть ее в полдень, она по-прежнему будет рядом с ним, и он сможет, как и раньше, касаться ее рук, ног, груди.

И не явится ли этот шаг своеобразным отрицательным ответом на соблазнительные предложения и на сладкие слова посетителей?

– А тебе нравится ходить в бар?

Она кивнула. Это был ее свободный час, она совершала прогулку до бара, и как ей все там нравилось!

Она идет с судками по городу, проходит между столиков, слышит шепот мужчин, чувствует на себе их взгляды, полные желания. Но ее не волнуют взгляды стариков. Предложения снять для нее дом, которые делали полковники, были ей не по душе. Просто ей было приятно, когда на нее заглядывались, когда ее приветствовали, ее желали. Эта насыщенная желанием атмосфера была как бы подготовкой к ночи, когда в объятиях Насиба Габриэла вспоминала красивых мужчин из бара: сеньора Тонико, сеньора Жозуэ, сеньора Ари, сеньора Эпаминондаса, кассира из магазина.