Очень опасная женщина. Из Москвы в Лондон с любовью, ложью и коварством: биография шпионки, влюблявшей в себя гениев - Дебора Макдональд

Потребовалось почти два месяца, чтобы весть об этом просочилась по скудным каналам, которые связывали Петроград с остальным миром, и еще больше времени, чтобы дошла вся история. Как и Френсис Кроуми, Денис Гарстин погиб в пламени военной отваги – или по бессмысленной глупости в зависимости от того, как на это посмотреть. Получив приказ о выступлении, когда находился еще в составе миссии Локарта в Москве, Гарстин пешком отправился на север: прошел через боевые порядки Красной армии, переодевшись крестьянином, и добрался до места размещения британских вооруженных сил в конце июля. Как ветеран Западного фронта он бросился в схватку с той же энергией, которую привносил в каждый аспект жизни. Когда его часть вступила в бой с советскими пулеметами и бронированными автомобилями, он повел ее в атаку. В одиночку захватив один бронированный автомобиль, начал вторую атаку. Почти достигнув цели, получил в шею пулю из винтовки и мгновенно умер[389].

Какая напрасная смерть, но случившаяся удивительно вовремя. В последние недели перед своим уходом он утратил почти весь характерный для него оптимизм, сломленный разрушительными действиями Советского государства и продолжающимися страданиями бедных:

Я… чертовски разочарован во всем, что пытался делать здесь, имел шанс за шансом и видел, как все сметается той жестокой судьбой, которая, похоже, обитает на этих бескрайних землях и ломает маленькие планы и надежды человека, придавая им пагубные формы, или странным образом просто стирает их. Но, наверное, по этой причине я никогда не смогу полностью или даже частично стереть Россию из своей жизни[390].

Как написал его друг Хью Уолпол, «одна из трагических усмешек судьбы состоит в том, что его убили люди, которых он любил, и сам он верил в будущее этой страны так, как не верили многие из ее граждан»[391]. Он воспрянул духом на севере, видя перед собой ясную задачу, но уехать на родину – вот о чем он мечтал перед смертью – «домой, домой, домой при первой же возможности»[392].

Мура не знала, сможет ли и дальше выносить все это. «Милый, храбрый, верный мальчик, который строил такие замечательные планы на будущее, милый идеалист»[393]. Она испытывала ужасную вину за то, что иногда общалась с ним в язвительной манере – «обычная свинья»[394]. Перед уходом вместе с множеством своих бумаг Гарстино оставил на попечении Муры свою собаку Гарри. Мура обратила свою любовь на собаку, которая везде была с ней: «Мы сидим, смотрим друг на друга и вспоминаем его»[395].

Она сумела сохранить свое мужество, несмотря ни на что, но это было непросто. Если Кроуми и Гарстино ушли из жизни столь жестоким образом, как она могла предполагать, что некая естественная справедливость вновь соединит ее с Локартом? Больше ни в чем нельзя было быть уверенным в этом мире.

Горе стало еще острее, когда она пришла в бывшее посольство Великобритании. Она отправилась туда, чтобы поискать письма, которые были посланы на имя Кроуми Мериэл Бьюкенен и Эдвардом Кьюнардом[396]. Это здание использовалось как камера хранения и иногда убежище для отчаявшихся английских беженцев, все еще остававшихся в России. Владелица здания княгиня Анна Салтыкова по-прежнему жила в одном его крыле, но его оставшаяся часть теперь была безлюдна, и человеку со связями было легко попасть в него. Единственным служащим, который оставался со времен старого посольства, был Уильям – дворецкий сэра Джорджа Бьюкенена, а теперь сторож здания. Когда-то он был полон чувства собственного достоинства, а теперь – пожилой и печальный человек, ослабевший от одиночества и голода[397].

Это был очень печальный визит. Разбитые окна были заколочены досками, а к парадной двери все еще пришпилен листок бумаги, предупреждающий, что здание находится под защитой представительства Голландии.

Войдя внутрь, Мура оказалась у подножия длинной лестницы, которая вела на первую площадку. Меньше года назад она поднималась по этим ступеням под руку со своим мужем, направляясь на рождественскую вечеринку к Бьюкененам – причудливо печальный праздничный прием, на котором на стол подавали великолепную говядину, импровизированно звучали национальные гимны, а в хранилище документов лежали готовые к использованию винтовки. На полу в холле возле нижней ступени было видно темное порыжевшее пятно крови. Мура догадалась, чья это была кровь, и догадка резанула ее по сердцу. Здесь упал Кроуми с чекистскими пулями в спине, здесь на нижней ступени лежала его голова. Бедный милый Кроу. Лишь несколько дней назад Мура разбирала старые письма и книги и наткнулась на книгу Стивенсона Virginibus Puerisque, которую он подарил ей «на память в случае, если его убьют». Книга вызвала у нее приступ боли и сожаления[398]. Она погрузилась в непринужденные, откровенные очерки этой книги, и их настроение и мысли пронизывали письма, которые она писала в те последние месяцы 1918 г.

Что было у Кроуми на уме, когда он выбирал именно эту книгу для подарка Муре – женщине, которая ответила на его привязанность, но не любовь? Почти на каждой ее странице было что-нибудь, что говорило о нем и Муре. Быть может, он надеялся, что на нее произведет впечатление фраза Стивенсона, что «капитан корабля – это подходящий человек, за которого можно выйти замуж, если это брак по любви, так как разлуки хорошо влияют на любовь, сохраняя ее живой и трепетной»[399]. А как насчет жены Кроуми Глэдис, кузине из Уэльса, на которой он женился в Портсмуте более десяти лет назад? Что она думала по поводу брака с капитаном корабля? Что чувствовала теперь?

А как насчет собственного мужа Муры? Каким положительным и скучным казался Иван по сравнению с мужчинами, которыми Мура восхищалась и которых любила. И снова здесь к месту был Стивенсон:

Умереть посреди осуществления честолюбивых планов – это достаточно трагично в лучшем случае, но, когда человек недоволен своей собственной жизнью и откладывает все на потом, на какой-нибудь праздник, который никогда не случится, это становится трогательной до истерики трагедией на грани фарса[400].

Иван прятался в Йенделе, спасая свою жизнь ради обреченного будущего с немцами и имперского общественного порядка, который никогда не возвратится. Если ему суждено умереть насильственной смертью, как Кроуми (какая-то надежда!), сравнение будет полным.

Но именно в третьем очерке книги, рассказывающем о влюбленности, слова Стивенсона поистине врезались Муре в сердце, обращенные к глубинным струнам ее души: