Полночный путь - Сергей Лексутов

Когда на рассвете завтракали у костра, уже одетые в походную одежду, заскрипели створки ворот, и оттуда принялись неспешно вытягиваться одна за другой телеги, запряженные пароконными упряжками. Впереди шагал Унча, в кольчуге, тонкой работы, в добротных сапогах, в шлеме, с личиной и бармицей. У пояса — сабля, в добротных ножнах, окованных серебром. Да и конь, которого он вел в поводу, был не из последних. На телегах возницы тоже были одеты в кольчуги, рядом лежали щиты, луки в добротных кожаных налучьях, у пояса, у кого сабли висели, у кого тяжелые мечи.

Горчак присвистнул, и тихо проговорил:

— Ну вот, и неприметный купчик объявился…

— Ты это о чем? — удивленно спросил Серик.

— А ты приглядись повнимательнее; поклажи вроде немного, а колеса в песке глубоко вязнут. Тяжелый товар в тех телегах… Ну, хитрован! Обвел-таки вокруг пальца! То-то я все думаю: Унча, Унча… Вроде как зверушку так зовут, хитрую и пронырливую?..

До Серика все еще не доходило. Он переспросил:

— Кого обвел вокруг пальца?

Шарап проворчал хмуро:

— Чего непонятного? Оружие в телегах! А мы теперь, вроде как охрана при нем! И еще, змей такой, с нас же и оплату слупил за свою охрану…

Унча подошел к костру, сияя улыбкой от уха до уха, сказал:

— Видишь, я готов, как уговаривались. Давай остальное! — и требовательно протянул руку.

Горчак едко спросил:

— А шесть телег, эт што, припасы в дорогу?

Не моргнув глазом, Унача кивнул:

— А как же? Путь дальний; в землях башкиров все больше дремучие леса, сосняки — пасти коней негде, вот и пришлось овса побольше взять. Да ты не боись! Там и на ваших коней припасено, отдельную плату не возьму…

— Ну, спасибо! — Горчак все еще медлил, видимо собираясь поторговаться.

Унча это понял, и требовательно выговорил:

— Уговор дороже денег! Я могу и без тебя пойти…

Горчак тяжко вздохнул и вложил в протянутую руку кошель. Унача перекинул кошель отроку, который шел позади его лошади, и тот торопливо зашагал в острог. Вскочив на коня, Унча крикнул:

— Догоняй! Недосуг мне ждать, пока вы прохлаждаетесь… — и обоз потащился вдоль берега Самарки.

Горчак сказал:

— А и верно; чего прохлаждаться?..

Быстро навьючили коней, Горчак заботливо помог половчанке навьючить заводных. Серик отметил, что Горчак умудрился подобрать ей кольчугу по размеру, на поясе ее висела нетяжелая сабелька, а на левой руке — круглый щит. Серик сочувственно вздохнул; лучше бы она девкой выглядела, а то в случае неожиданной сшибки, нападающие примут за настоящего воина, да проткнут сгоряча копьем… Но ничего Горчаку не сказал.

Обоз нагнали быстро; пристроились попарно к задней телеге, и потянулись не считанные версты неведомой земли. К концу дня исчезли всякие следы присутствия человека. Правда колея была явно не раз хоженая. На второй день речка исчезла; шли вроде как напрямик, но и тут под ногами явственно проглядывала колея. По сторонам тянулись веселые, разреженные лиственные леса, явно полные дичи. Серик с седла умудрился подстрелить великолепного оленя. Работники Унчи торопливо соскочили с телег, молча погрузили оленя на одну из телег, возница пошел рядом. Унча, ехавший впереди, приотстал, поравнялся с Сериком, сказал:

— Добрый ты стрелец; с тобой путь легким будет… — и замолчал, равнодушно скользя узкими глазами по сторонам.

Серик спросил:

— Какого ты народу? На казанца, вроде, не похож…

— Из касогов я… — проговорил Унча, и пришпорил коня.

На второй день леса кончились, потянулась степь, а на третий вышли к реке. Вскоре уперлись в другую речку, впадающую с правого берега. Переправились через брод, который уверенно указал Унча, и поднялись на крутой берег. Тут и расположились на отдых. За рекой далеко просматривалась всхолмленная местность. Шарап ткнул в ту сторону куском оленьего мяса, проговорил:

— Удобное место для города…

Горчак откликнулся:

— А што? Когда-нибудь тут и поставят город…

На восьмой день пути, когда шли вверх по течению реки, Унча вдруг снова вернулся из головы обоза в хвост, торопливо заговорил, обращаясь к Горчаку:

— Своих заводных коней привяжите к телегам, и Серика со мной в голову обоза отдайте…

Горчак подозрительно насупился, спросил:

— А чего так?

— Напасть могут…

— Кто?! — изумился Горчак. — Мы ж ни единой живой души не встретили?

Унча заюлил глазами, нехотя ответил:

— Один князек мелкий… Молодой, да шибко дерзкий; голь и рвань, всего-то ничего коней… Даже первую жену не выкупил, а силой взял… За сабли и кольчуги платить не хочет — хочет силой взять… Чую, ждет он меня где-то тут…

Горчак вздохнул, проворчал:

— Втравил ты нас… Сколько с ним воинов может быть?

— Да десятка три, не больше…

— И то хорошо… — пробормотал Горчак. — Скажи хоть, как речку зовут, вдоль которой идем?

— Башкиры Яиком ее зовут… — обронил Унча, пришпоривая коня.

Горчак кивнул Серику:

— Давай в голову… И если што, к Унче спиной не поворачивайся…

— Эт, само собой… — проворчал Серик, натягивая тетиву на луке.

Серик загодя услышал склочный сорочий треск. Ухмыльнулся, скосив глаза в сторону Унчи:

— Ну вот, и дружок твой объявился…

Унча уже наложил стрелу на тетиву, и ехал, настороженно вглядываясь в чащобу пойменного леса. Хорошо, с правой стороны были прикрыты рекой; нападения можно было ждать только слева. Серик ухмыльнулся еще шире, представив, как засевшие в засаде касоги клянут самыми черными словами растрещавшуюся над их головами сороку. Но сам Серик, да и Унча тоже, проехали мимо засады, будто ничего не заподозрили. Касоги большую глупость сделали, бросившись в середину обоза, к тому же верхами. Кони путались в подлеске, плясали перед колючими кустами шиповника. Да и чего было от степняков ожидать? Чтоб они спешились? Смешно и думать…

Не медля, Серик оттянул тетиву, и пустил первую стрелу — направлявшийся в его сторону касог грянулся с седла. Рядом вжикнула тетива Унчи — его стрела тоже нашла цель. Накладывая следующую стрелу, Серик заметил, что возницы Унчи тоже дело знали; они встали в телегах прямо на поклажу, и щедро рассеивали стрелы. Касоги еще и телег не достигли, а уже не меньше десятка их полегло. Серик и не собирался доставать меч — он легко ссаживал с седла каждого, кто направлялся в его сторону. От задней телеги вдруг понесся жуткий вой, вопли, лязг мечей; разобравшись в ряд, оттуда ломили Горчак с Шарапом и Звягой. И касоги отхлынули за ближайшие деревья. Шарап жестом остановил Горчака, было ринувшегося за ними, бросил меч в ножны и приготовил лук. Серик тоже наложил стрелу на тетиву, но стрелять не стал, хотя мог бы бить на выбор, остановившихся меж толстых тополиных стволов касогов. Один из них, судя по тому, что он единственный был в кольчуге — вождь, что-то заорал; угрожающе и требовательно. Унча ответил, своим писклявым, дребезжащим голосом и погрозил кулаком. Это выглядело столь комично, что Серик чуть не расхохотался. Еле сдержав смех, спросил: