Тайны Парижа - Понсон Террайль

– Вы угадали.

– Итак, – добавила флорентинка, – от любопытства до любви, от любви… до безумия…

– Только один шаг, – подсказал полковник.

Он оставил Леону в ее новом жилище, советуя ей надеть в Оперу все черное – цвет, наиболее оттенявший ее ослепительную красоту, а сам отправился на улицу Виктуар.

Так как де Берн был у полковника, то последний должен был отплатить ему визит. А потому ничего не могло быть естественнее посещения полковника Леона. Де Берн уже с месяц находился в Париже.

Накануне, как известно, он всадил пулю в шею шевалье д'Асти и сам был слегка ранен в бок; но рана его была настолько легка, что он считал излишним ложиться в постель; одевшись по-домашнему и полулежа на оттоманке в курительной комнате, он разговаривал со своими двумя новыми приятелями, когда вошел полковник.

– А! Это вы! – приветствовал его хозяин. – Милости просим; не получили ли вы сведений о Лемблене?

– Да, сегодня утром, – ответил полковник, – жизнь его вне опасности, но выздоровление его затянется надолго.

– Тем хуже!

– А как другой? – спросил де Берн одного из своих друзей.

– Ах! – ответил тот. – Рана шевалье настолько тяжела, что врач ни за что не отвечает. Шея прострелена.

– Без сомнения, раненый – один из ваших друзей? – с простодушным видом спросил полковник.

– Увы! Нет. Это один из моих противников. Рука у меня, к несчастью, очень тяжелая.

– Как! У вас опять была дуэль?

– Вчера утром на Кателанском лугу.

– С кем?

– С шевалье д'Асти.

– Я с ним не знаком, – сказал полковник, – но часто слыхал это имя.

– Мы поссорились в Итальянской опере.

– Без сомнения, из-за какого-нибудь пустяка?

– О! Как вам сказать…

В таком случае я догадываюсь: причиной была женщина, как в большинстве дуэлей.

Вы ошибаетесь, полковник, причина была еще проще: мои друзья уверили меня, что мне для того, чтобы прославиться, не хватает любовницы и дуэли на пистолетах. Чтобы найти первую, нужно время, а повод к дуэли найти ничего не стоит… Я увидал господина, лорнировавшего меня» спросил его о причине – и дело готово.

– Вы мне напомнили доброе время 1815 года, – в восторге вскричал полковник, – когда регулярно три раза в неделю бонапартисты бились с роялистами! А львицу вы отыскали?

– Нет еще, но я ее уже наметил…

– А! – протянул полковник.

– Вы знакомы с Леоной?

– Я встречал ее.

– Неужели она так красива, как об этом говорят?

– Очаровательна! – в восторге воскликнул полковник.

– И умна?

– Как черт, но… Полковник остановился.

– А, – спросил де Верн, – что значит это «но»?

– Леона не свободна.

– Неужели?

– Она влюблена в маркиза Гонтрана де Ласи, который ради нее наделал множество глупостей.

– Превосходно! Я отобью ее у него.

– Я немножко знаком с де Ласи; этот человек способен убить за женщину, если бы даже он уже разлюбил ее.

– Или его убьют, – просто заметил де Верн и тотчас же прибавил: – А где можно встретить Леону?

– Каждый вечер в Опере.

– Одну?

– Почти всегда.

– Сегодня же вечером я поеду в Оперу.

– Она сидит обыкновенно в ложе у авансцены с правой стороны.

– Отлично, неделю назад я взял ложу у авансцены с левой стороны, и как раз против нее.

– Она постоянно сидит под вуалью, – прибавил полковник, рассказывая все эти подробности с добродушием газетного репортера.

– Черт возьми! И она никогда не снимает вуали?

– Никогда. Де Ласи, ненавидящий музыку, не хочет, однако, лишать ее удовольствия бывать в Опере, но запрещает ей снимать вуаль, так как он страшно ревнив.

– Хорошо! – спокойно сказал де Верн. – Уверяю вас, что она снимет вуаль для меня.

Де Верн еще несколько времени поговорил о пустяках; полковник вскоре ушел и отправился прямо к Леоне, чтобы дать ей новые инструкции.

Ровно в восемь часов Октав де Верн, войдя в зал, уселся в ложе с двумя друзьями, теми самыми, которые были у него во время визита полковника. Взгляд его тотчас же устремился на ложу, о которой говорил полковник. Но она была еще пуста.

Октав ждал с нетерпением; прошел час, никто не появлялся.

Это ожидание, искусно рассчитанное полковником, разжигало желания и нетерпение молодого безумца.

– Она не придет, – пробормотал он с досадой. – Мне не везет.

– Ну, что ж! – сказал один из друзей. – Ты увидишь ее завтра.

– Неужели ты влюбился, – прибавил другой, – в женщину, которой никогда не видал? Может быть, ты найдешь, что она безобразна…

Не успел де Верн ответить, как дверь пустой ложи отворилась. Молодой человек почувствовал неизъяснимый трепет.

– Вот она! – прошептал он.

Действительно, вошла женщина, одетая во все черное, высокая, стройная, и села у самого барьера ложи, дверь которой за ней захлопнулась. Лицо ее было закрыто такой густой вуалью, что, несмотря на все старания Октава де Верна уловить хоть одну черту ее лица, это ему не удалось. Он долго и пристально смотрел на нее, надеясь этим заставить ее поднять вуаль. Но Леона, казалось, совсем не замечала, что она служит предметом внимания и, не отрываясь, смотрела на сцену.

– Черт возьми! – пробормотал молодой человек, выведенный из терпения. – Не я буду, если она не подымет вуали!

Он вынул записную книжку и написал карандашом:

«Сударыня!

Я знаю вас, хотя никогда не видал; я смотрел на вас в продолжение часа и полюбил вас безумно. Поднимите вуаль хоть на пять минут, а затем требуйте все, что я имею: за это счастье я готов заплатить самую дорогую цену.

Остаюсь у ваших ног с мольбою

Капельдинерша отнесла записку.

Леона взяла записку, прочла ее, даже не взглянув на ложу де Верна, и ответила на вырванном из записной книжки листке:

«Невозможно! От этого зависит моя жизнь».

– Полковник сказал правду, – пробормотал де Верн, побледнев от злости. – Де Ласи тиранит эту женщину.

С той минуты, как человек начинает считать себя защитником женщины против тирании, он становится способным на всевозможные безумства.

Де Берн положил записку Леоны в боковой карман, вышел из ложи и постучал в дверь ложи флорентинки.

– Войдите, – сказала Леона.

Увидя де Верна, она вскрикнула от удивления и испуга, чем рассеяла последние сомнения в ревности Гонтрана.

– Молю вас, – сказала Леона, – уходите, сударь, уходите…

– Сударыня, – пробормотал де Верн, – если вы приказываете, я подчинюсь, но только для того, чтобы пустить себе пулю в лоб.

Леона вскрикнула.

– Сударыня, – продолжал де Верн, – неужели правда, что вы не смеете поднять вуали?

– Да, иначе мне угрожает смерть, – сказала Леона.