Венгерская вода - Зацаринный Сергей

Это были люди, чьи конторы располагались в Баку, Тавризе, Трапезунде. Они ловко перехватывали торговлю, которая еще совсем недавно шла по караванным путям через степь, а сейчас, после чумы, совсем заглохла. Приходили не с пустыми руками. Они говорили, что теперь восточные специи текут другими реками: через моря, в арабский порт Басра, откуда доставляются в Трапезунд и Тавриз. Там теперь кипит торговая жизнь, шумят базары и звенят монеты в сумах сборщиков налогов.

Слова падали на подготовленную почву. Казна уже давно опустела. После того как перестали приходить караваны из Великой Степи через Хорезм, доходы упали. Некогда могущественные хорезмийцы, привыкшие вертеть всей ордынской политикой, оставались не у дел. Булгарские купцы все больше и больше смотрели на Крым, в портах которого, как в старое время, не было недостатка ни в товарах, ни в покупателях.

Теперь наушники, подкупленные серебром с Красной пристани, все чаще нашептывали хану, что и Тавриз, и Баку, и новые дороги, по которым текут в закатные страны драгоценные специи – это ведь его законная вотчина. Ее должен был получить по справедливости еще хан Берке за участие в походе против багдадского халифа. Тогда персидский правитель Хулагу вероломно присвоил эти земли себе.

Не раз властители улуса Джучи пытались вернуть свою законную добычу. Сейчас небеса благоприятствуют этому, как никогда. Держава ильханов давно распалась, улус оказался во власти слабых и беззаконных правителей.

Мне вспомнилось, что про это, бывало, говорил и мой дед. Наш султан тоже был не прочь стать наследником богатых торговых путей. Сетовал, что путь на Тавриз мешает старой морской торговле через Йемен и египетские порты.

Так уж повелось. Одни ищут свою удачу на поле брани, другие на торжище. А кто-то находит ее в постели. На базарах Каира ходило много рассказов о людях, нашедших ее в могиле.

XXXI. Симон из Львова

Первым делом по возвращении сразу отправились в баню. Ее было велено натопить к нашему приезду. Мы не задержались, потому получилось в самый раз. Горячая вода в одно мгновение уняла зуд расчесанных комариных укусов, а душа сразу воспарила ввысь, сбросив тяжесть треволнений последних дней. После мрачной зелени глухих лесов все казалось милым и прекрасным.

В прошлый раз я ведь даже не заметил, какие в Мохши искусные мыловары. Теперь, растирая свои усталые члены жесткой мочалкой из луба, я с наслаждением вдохнул благоухание нежной пены.

– Ладан, – засмеялся, заметив это, Злат, – здесь его любят добавлять в воду. Так и продают в москательных лавках – росный ладан. Вроде росы, значит.

Он уже послал человека к Илгизару, чтобы уведомить того о нашем возвращении, и собирался за ужином выслушать отчет о поиске убийц несчастного носильщика. Мне же не терпелось узнать, что неизвестного сможет вычислить этот мастер логических размышлений из привезенного нами известного.

Однако, едва я успел переодеться после бани в чистую одежду, как доложили, что меня спрашивает какой-то человек. По словам привратника, это был священник, который уже приходил вчера. Услышавший это доезжачий успокоил меня:

– Скорее всего по ладан. В городе ведь уже знают, что у египетского товара, который хранился у эмира под замком, объявился хозяин. И то дело! А то ты совсем ремеслу купецкому не радеешь. Того и гляди повезешь потом свой ладан обратно. Дед у тебя суровый? Осерчает и высечет.

Он поднялся:

– Не буду вашему купеческому делу мешать, – и, повернувшись к Мисаилу, добавил: – А ты останься. Не ровен час, облапошат.

В комнату вошел высокий благообразный человек с приветливой улыбкой на устах. Простое черное одеяние говорило о его принадлежности к духовному званию. Степенно поклонившись, он представился на безукоризненном греческом языке:

– Симон из Львова. Не чаял вас застать. Гнал лошадей от самой Москвы.

Искушенный в чтении судеб доезжачий снова угадал. Иеромонах хотел купить ладан. По его словам, едва услышав от патриарших посланцев, что в Мохши приехал торговец благовониями из самого Египта, он немедленно устремился сюда. На Руси ладан дорог. Везут из Орды, а в Новгород вообще от немцев из-за Янтарного моря.

Сам Симон состоял при митрополичьем доме больше по разной практической части – деньги, хозяйство, переписка, – поэтому, узнав о возможности выгодной покупки, немедленно доложил об этом экзарху. Правда, денег ему с собой не дали: места глухие, зачем искушать недобрых людей. Да и сделка намечалась немалая, столько серебра изрядно отяготило бы лошадей при быстрой езде. При нем есть чистый лист с печатью и подписью митрополита Алексия. Для заемного письма. Такое письмо любой меняла без колебаний возьмет. А коли деньги срочно нужны, то он у здешних менял получит. Цену назвал сам. Она была очень высокая. За тот ладан, что остался в Омаровых пожитках, получалось больше трехсот сумов. На радостях я округлил сумму, к явному удовольствию монаха и неудовольствию Мисаила, и согласился на заемное письмо.

Доезжачий ведь был прав. Не везти же ладан обратно в Египет? А так я избавлялся от лишних хлопот и получал возможность заслужить одобрение деда. Совершить сделку условились завтра. Однако гость не торопился уходить.

– Вы знакомы с Киприаном? – вдруг спросил он.

От неожиданности мы с Мисаилом переглянулись.

– Я знаю его по Афону. Мы жили в одном монастыре некоторое время. – Он грустно улыбнулся и добавил: – Вот как далеко занесла меня судьба.

Он ведь назывался Симоном из Львова.

– Я из Галиции, – словно в такт моим мыслям промолвил инок, – в Москву попал несколько лет назад с епископом Афанасием Волынским. Тот сейчас в Переяславле. Когда Алексий в Царьград уезжал за поставлением, Афанасий его замещал. Сейчас для этого дьякона Пердику прислали. А я вот так и застрял в Москве при митрополичьем доме.

Воистину тесен этот мир.

Монах между тем погладил пальцами бородку и осторожно спросил:

– Могу я увидеть ханского слугу Хрисанфа сына Михайлова? Его обычно зовут Златом, – и зачем-то пояснил: – Хрисанф на греческом означает «златоцветный». Вот его и переиначивают на русский лад.

Все, кажется, вставало на свои места. Теперь я действительно видел, что предо мной хороший знакомый моего попутчика Киприана. Иначе поверить, будто он прискакал сломя голову за тридевять земель в глухие леса только для того, чтобы купить ладан, было выше моих сил.

Мы передали почтенному Хрисанфу ибн Мисаилу просьбу инока и отправились туда, где уже раскладывали на скатерти румяные лепешки и плотные ломти местного сыра.

Вскоре пришел Илгизар, а немного погодя к нам присоединился и Злат.

Поиск убийцы носильщика не дал никаких результатов. Очень скоро выяснили, что масло и муку погибший покупал сам. Старательный староста нашел тех, кто незадолго до полудня продал все это будущей жертве преступления. Обычное дело. Кто-то попросил носильщика отнести муку и масло в указанное место. Дал денег. Так многие делают. Может, хозяйка собиралась печь хлеб к ужину? Найти же всех, с кем базарный носильщик общался за полдня пребывания на людном рынке, не было никакой возможности.

Теперь оставался лишь след, который тянулся из лесной обители.

– Давайте попробуем собрать все, что мы уже знаем, – начал Илгизар.

Он наклонился вперед и стал чертить на скатерти воображаемые пути:

– Человек едет за тридевять земель, впервые оказывается в совершенно незнакомом городе, в чужой стране, и вдруг начинает интересоваться древней легендой. Ведь никто воочию не видел эту самую мазь. Человек это практичный, раз заинтересовался, значит, увидел вполне реальную выгоду. Может, он хотел продать рецепт? Или саму мазь? Сколько они могут стоить?

– Таких рецептов только у моего деда целый сундук, – ответил я. – Думаю, он не сильно разорился, покупая их.

– В любой москательной лавке Каира, – поддержал меня Мисаил, гораздо лучше разбиравшийся в практической стороне вопроса, – можно купить несколько видов омолаживающих снадобий. По весьма сходной цене. Правда, здесь многое зависит от покупателя и продавца. Иногда ловкие люди вытягивают из стареющих дур огромные деньги.