Странный приятель - Егор Дмитриевич Чекрыгин

в армию? Не так уж и много. Но думаю, еще гораздо меньше шансов будет, если вместо армии ты вступишь в труппу площадных актеров или гильдию пивоваров. С деньгами та же ерунда. Хочешь, чтобы они у тебя были, — крутись вокруг тех, у кого их много, и не щелкай клювом. Короче, первым делом тебе надо будет добиться места учителя и суметь удержаться на нем. Как, я тебе подскажу. А уж обо всем остальном позаботимся мы и лейтенант Бид. Нет, это не он придумал. Он вообще пока не в курсе. Но уверен, когда я расскажу ему этот план, он одобрит.

Если бы Ренки знал, что новый план Готора позволит ему избавиться от части своих штабных обязанностей, он бы принял его без раздумий, а так — предварительно пришлось поломать голову. Больше для самоуважения, ибо Ренки уже привык следовать всем указаниям и рекомендациям своего более старшего и опытного приятеля, которые, несмотря на некоторую парадоксальность и странность, обычно всегда срабатывали.

И вот — о чудо! — теплый весенний денек, и они всей старой компанией едут за город в местный университет.

Нет, не то чтобы у бывшего грузчика Гаарза, бывших воров-домушников Дроута и Таагая или старого бродяги Киншаа прорезалась тяга к знаниям. Даже Ренки в себе ничего такого не ощущал. Просто Готор, неоднократно ездивший сюда ранее, нашел, как он сам сказал, «подработку», для которой ему и понадобились дополнительные руки. Потому-то старая команда в очередной раз отправилась вербовать молодняк на службу королю.

В чем был смысл этой «подработки», Ренки так толком и не понял. Надо было забрать какой-то груз и перевезти его в город, при этом позаботившись о том, чтобы груз прибыл в целости и сохранности. Учитывая, что городишко Фааркоон и его окрестности не славились обилием разбойников, задача не представлялась чересчур тяжелой.

— Вон там, ребята, кабак, — сказал Готор, когда они, проехав через ритуальные ворота, вступили на территорию университета. — Но помните: во-первых, никакой вербовки, а то нарвемся на грубость, а во-вторых, если местные студенты начнут задираться — не отвечайте. Ну а уж коли приспичит ответить, не позорьте армию поражением и берегите головы… И имейте в виду: студентов может судить только Университетский суд, а вас — только Армейский. Значит, на здешних служек и охранников вам наплевать. Но если вы кого-нибудь убьете, местные ябеды состряпают жалостливую бумагу в наш штаб и скорее всего мало нам всем после этого не покажется. И еще. Вечером нам ехать обратно, и я хочу, чтобы все вы были достаточно трезвыми и могли зарядить мушкет на счет «двадцать». Это понятно? Ну тогда я вас не задерживаю.

— А ты куда, Готор? — поинтересовался Ренки, видя, что его приятель не собирается вместе со всеми приятно провести время за кувшинчиком-другим вина.

— Я в местную библиотеку, — удивил Готор ответом всю компанию.

Все ожидали скорее услышать рассказ о какой-нибудь неравнодушной к виду человека в мундире вдовушке.

— Э-э-э… А можно с тобой? — внезапно даже для самого себя спросил Ренки, вдруг вспомнив ощущение бумажных страниц под своими пальцами и запах старых выцветающих чернил.

— Давай… — ответил Готор, и Ренки на секунду показалось, что согласился приятель только для того, чтобы не обижать товарища.

— Ух ты! Готор, смотри! «Трактат о новейшей тактике тяжеловооруженных дюжин», — восхищался Ренки. — Этой книге, наверное, уже больше полутора тысяч лет, а то и все две. Нет, я имею в виду не именно этот экземпляр, но вообще. Между прочим, эта книга — легенда! А вот «Мемуары генерала Вииртаага о Рааконской кампании», отец рассказывал мне, что эта книга есть квинтэссенция военной мудрости! А тут, глянь, «Мысли герцога Одииша о развитии пушечной войны». Он тут фантазирует, что пушки будут делаться огромного размера и их будет невозможно сдвинуть с места, но и стрелять они будут так далеко, что из столицы одного государства можно будет обстреливать столицу другого, после чего наступит всеобщий мир, ибо ни один правитель не осмелиться подвергать подобному риску своих подданных. Ты думаешь, в этом есть какой-то смысл?

— Хм… Может быть… — ответил Готор таким тоном, что Ренки сразу понял: его восторженные вопли фактически пролетели мимо ушей приятеля.

— А сам-то ты чего изучаешь? — поинтересовался он, видя, что Готор с головой ушел в кипу каких-то книг и даже делает некоторые выписки.

— Историю Старой Империи, — ответил Готор. — Ее возникновение и развитие. И в частности, язык, на котором они тогда говорили.

— И чем же тебя заинтересовала такая ветхая древность? — удивился Ренки.

— Да так… — рассеянно пробормотал Готор, кажется лишь краем уха улавливая звуки, которые издавал его приятель. — Можно сказать, охочусь тут на кое-кого. Очень, знаешь ли, интересный исторический персонаж!

— И кто это? — Ренки был воистину заинтригован. — Настолько сосредоточенным он видел Готора только однажды, когда тот готовил запалы для подрыва бочек с порохом.

— Да был тут у вас такой — Манаун’дак… Кажется, это правильное произношение?

— Хм… Кто-кто? — спросил Ренки, почти уверенный, что ослышался.

— Манаун’дак… Или Ман’анаун’дак… Не уверен в правильном произношении.

— Гы-гы, — откровенно заржал Ренки, беспардонно оскверняя тишину библиотеки. — Ну ты даешь! Ты бы еще на драконов охотиться начал!

— А в чем дело? — вопросительно поднял бровь Готор, отрываясь от книг.

— Да ведь это же сказочный персонаж! — самодовольно заявил Ренки, стараясь не упустить момент, когда наконец-то можно уесть друга, продемонстрировавшего свое вопиющее незнание. — Все передовые ученые с этим согласны! Ну сам подумай — злобный карлик-колдун, который мог превращаться в разных животных, якобы придумавший… ну, почти все на свете, включая письменность и математику, корабли и даже порох, и создававший разные народы из ничего. Который разрушил Первый Храм и украл Великий Амулет… Разве он мог существовать в реальности?

— Ну, знаешь, — откладывая книги и с любопытством посмотрев на Ренки, сказал Готор. — Есть такая поговорка, ну там, у нас, на островах: «Нет дыма без огня». Возможно, у твоего «сказочного персонажа» был вполне реальный исторический прототип, чей образ за долгие годы оброс слухами и фантазиями до степени полной неузнаваемости.