Заклинатель - Николас Эванс

– Ну как, понравились ей новые телефоны? – Сквозь приоткрытую дверь Том видел, как невестка снова уселась за кухонный стол со своим рукоделием.

– Да, она обрадовалась.

Том вытер руки и вышел из ванной. Микроволновая печь мелодично запикала – Том вынул оттуда тарелку с куриным фрикассе, зеленой фасолью и отварной картошкой. Дайана считала, что это его любимое блюдо, а у Тома не хватало духу ее разочаровывать. Есть не хотелось, но отказ от пищи огорчил бы невестку, и он, усевшись за стол, стал есть.

– Никак не могу уразуметь, что она будет делать с третьим телефоном? – поинтересовалась Дайана, не поднимая глаз.

– Что ты имеешь в виду?

– У нее же всего два уха.

– Одну линию отведет под факс, есть у нее и другие машины, которым тоже нужны свои линии. Телефоны ей необходимы – сюда же все время звонят. Она предложила оплатить установку.

– И ты, конечно, отказался от денег.

Том не отрицал и видел, как Дайана улыбнулась про себя. Когда она была в таком настроении, как сегодня, Том предпочитал с ней не спорить. Дайана с самого начала не скрывала, что не в восторге от пребывания Энни, и Том думал, что лучше дать ей иногда поворчать. Он продолжал есть, и какое-то время оба молчали, слыша, как Фрэнк и Джо выясняют, что нужно делать с каким-то числом – делить его или умножать.

– Фрэнк говорит, что сегодня вы ездили верхом и ты дал ей Римрока, – произнесла наконец Дайана.

– Точно. Она не садилась на лошадь с детских лет. Но ездит неплохо.

– А эта малышка!.. Какое несчастье!

– Да.

– Она так одинока. Лучше бы ей находиться в школе.

– Не знаю. Мне кажется, с ней все в порядке.

Поев и посмотрев лошадей, Том сказал Дайане и Фрэнку, что пойдет к себе и немного почитает, и, пожелав всем доброй ночи, удалился.

Комната Тома занимала весь северо-восточный угол дома. Окно выходило на долину. Большая комната из-за минимального количества мебели казалась еще больше. Том спал на бывшей родительской кровати – высокой и узкой, с витым изголовьем из клена. Лежавшее поверх кровати одеяло сшила еще его бабушка. Когда-то оно было из красных и белых полос, но теперь красный цвет стал розовым, а ткань кое-где протерлась, обнажив подкладку. В комнате стояли также сосновый стол со стулом, комод и старое, покрытое шкурой кресло под лампой рядом с черным железным нагревателем.

На полу лежали мексиканские коврики, которые Том купил несколько лет назад в Санта-Фе, слишком маленькие, чтобы сделать комнату уютной – эффект был прямо противоположный: на темном пространстве пола они выглядели одинокими островками, затерявшимися в безграничном океане. Две двери в задней стене вели: одна – в маленькую гардеробную, где хранилась его одежда, а вторая – в ванную. На комоде стояли в простеньких рамках фотографии его семьи. На потемневшем от времени снимке Рейчел держала на руках маленького Хэла. Рядом стояла недавняя фотография сына, его улыбка разительно напоминала материнскую. Но, кроме этих фотографий, книг и журналов по коневодству, в комнате не было ничего личного, и случайно попавший сюда человек мог подумать: надо же, прожил много, а нажил мало.

Усевшись за стол, Том просматривал стопку журналов «Квотер Хорс джорналз», ища номер, который читал года два назад. Там была статья одного тренера из Калифорнии, с которым Том был знаком; в ней рассказывалось о молодой кобыле, попавшей в страшную катастрофу. Ее, вместе с шестью другими конями, перевозили в трейлере из Кентукки в другое место, и в районе Аризоны шофер уснул за рулем, съехал с дороги, и вся эта махина перевернулась. Трейлер упал особенно неудачно – дверью вниз, и спасателям пришлось пропиливать в нем ход. Когда они проникли внутрь, то увидели, что привязанные в импровизированных стойлах лошади болтаются в воздухе задушенные, свисая с той стены, что стала потолком, – все мертвы, кроме той кобылы.

Том знал, что у тренера была своя излюбленная теория, касающаяся того, как помочь коню, учитывая его естественную реакцию на боль. Теория была довольно сложной, и Том был совсем не уверен, что все в ней понимает. Основная посылка заключалась в том, что хотя первая реакция лошади на опасность – бегство, но если она чувствует боль, то обычно поворачивается и нападает на преследователя.

Тренер подкреплял свою теорию конкретными примерами: дикие кони спасаются бегством от стаи волков, однако, если те все же нагоняют и вцепляются им в бока, кони разворачиваются и грудью встречают врага. Знание этой особенности помогло тому тренеру вылечить уцелевшую кобылу.

Том нашел нужный номер и перечитал статью, надеясь, что та поможет ему в работе с Пилигримом. В статье было мало подробностей, но одно ясно: тренер вернул кобыле утраченную душевную целостность – она как бы заново родилась; добился он этого тем, что правильные вещи для нее делал простыми, а неправильные – трудными. Все выглядело достаточно убедительно, но для Тома в этом не было ничего нового. Так он работал постоянно. Ну а то, что лошадь не убегает от боли… нет, пока он не знал, можно ли это как-то использовать. А чего он ждал? Хотел найти какой-то новый прием? Но их нет – он лишний раз в этом убедился. Есть только ты и конь, и еще понимание того, что происходит в вашем мозгу. Отбросив журнал, Том откинулся в кресле и вздохнул.

Выслушивая сегодня вечером Грейс, а еще раньше – Логана, он все время искал какую-нибудь зацепку, искал ключ или скорее рычаг, который мог бы применить. Но – ничего не находил. И вот теперь он наконец понял, что все время видел в глазах Пилигрима. Полный распад, крушение мира. Рухнула вера животного в себя и в тех, кого он любил. Те, кому он так доверял, предали его. Грейс, Гулливер – все. Ему приказали подниматься по склону, прикинувшись, что тот безопасен, а когда это оказалось не так, кричали на него и делали больно.

Возможно, Пилигрим винил себя за то, что случилось. Действительно, почему люди думают, что только им свойственно чувство вины? Том часто видел лошадей, защищающих своих ездоков, особенно детей, от тех опасностей, которые подстерегают их из-за неопытности. Пилигрим подвел Грейс. Когда он бросился на грузовик, чтобы защитить девочку, то в ответ получил только боль и наказание. А потом незнакомцы обманом схватили его, мучили, кололи шею и наконец заперли в темноте, где его ждали вонь, грязь, нечистоты.

Ночью, лежа с выключенным светом в охваченном тишиной доме, Том вдруг почувствовал, как на душу легла мучительная тяжесть. Он нашел наконец то, что искал: он знал теперь, как все было, и открывавшаяся ему картина была такой мрачной и безрадостной, что у него заныло сердце.

В том, как воспринял Пилигрим обрушившиеся на него беды, не было ничего странного или случайного. Все выстраивалось в строгую логическую цепочку – поэтому-то коню и трудно помочь. А Тому ужасно хотелось помочь ему. Ради него самого и ради девочки. Но он понимал, что лукавит: больше всего на свете он хотел сделать это ради женщины, с которой ездил сегодня утром верхом, чьи глаза и губы он видел перед собой так ярко, словно она лежала сейчас здесь – рядом с ним.