ГНОМ - Александр Шуваев

А еще товарищ Серенко должен был испытать в бою и снаряд. Снаряд, как снаряд, объяснили, что вроде подкалиберного. Вот только бронебойный стержень внутри состоял не из дефицитнейшего карбида вольфрама, а из отходов одного опытного производства неподалеку от укромного места Кыштым на Среднем Урале. Производство было покуда небольшое*, и отходов от него немного, так что опытные снаряды раздают только самым-самым лучшим наводчикам. У нового орудия исключительно резкий, отрывистый звук выстрела. Лейтенант не промахнулся с верных двух километров, и снаряд с отходами угодил "пантере" из 25-й дивизии чуть пониже башни, в корпус. Дыру снаряд сделал исправно, не похаешь, но после этого, в отличие от честных болванок, полыхнул внутри танка страшным бело-голубым огнем. У машины отовсюду, из всех щелей выплеснуло яркий свет, а следом сдетонировали боеприпасы. На этой позиции новые орудия не располагались рядом, а находились поодаль друг от друга, перемежаемые обычными пушками.

Серенко сделал еще три выстрела, не промахнувшись ни разу: на два километра новая пушка давала примерно такую же точность, как снайперская винтовка в умелых руках – на триста пятьдесят-четыреста метров. После этого переместился к следующему орудию, метров за шестьдесят. Так ему приказали. Он бил по танкам, которые разворачивали башни или поворачивались сами, — и не промахивался, собственноручно спалив шестнадцать танков за неполную половину часа. Впрочем, он утратил чувство времени, ловя черные силуэты, наводя, и не промахиваясь. В эти минуты, сам того не замечая, он выл от злобной радости, хотя считался парнем спокойным и добродушным. Танки не выдержали: нет ничего страшнее, чем ощущение, что тебя расстреливают безнаказанно и на выбор, в этом и состоит основная сила снайперов. Танки тоже начали отходить, пятясь, и продолжая стрелять, но ведь и он продолжал! И не промахивался.

Заостренный металлический стержень внутри снаряда при объеме в сто кубиков весил два кило, а, надо вам сказать, что металл, сожженный в атмосферном воздухе, дает примерно в четыре раза больше энергии, чем любой тротил при той же массе. Во время вспышки температура внутри танка достигала трех тысяч градусов. Это была кремация всего экипажа, так, что и похоронить-то было практически нечего. Будучи почти в три раза плотнее крупповской стали, стержень так же свободно протыкал полтора метра бетона. Потом прилетели "лаптежники" и смешали позиции с землей.

…Прямо над собственными танками на северо-восток на очень низкой высоте проносятся самолеты с характерным изломом крыльев: батарея русских демаскировала себя, ее засекли, и теперь она получит положенное. Самолеты, резко клюя носами, один за одним пикируют на орудия, фонтаны разрывов, в воздух взлетают искореженные пушки и изуродованные тела. Спустя минуты самолеты, обогнав те же танки, возвращаются на аэродром, но не все: автоматические зенитки 38-мм расположены по той самой, у самих немцев на Кавказе подсмотренной системе. Быстрее-быстрее за новой порцией бомб и горючего: некогда, страда.

…Из тыла поспешает в сторону передовой резерв, — закрыть опасную брешь, пробитую танковой атакой немцев. Идут по всем правилам: сначала – балкой с косыми стенками, потом ходами сообщений, коих за три недели нарыто тысячи километров. Из-за пригорка вываливаются три "лаптежника", прикрытых "мессерами", это новые "густавы", "G-4", но глупой пехоте без разницы: пикировщики сбрасывают бомбы, "мессершитты" прочесывают колону из пулеметов. Заход не повторяют, — шли не к ним, есть дела поважнее. До позиции добралось две трети, лоб в лоб столкнувшись с штурмовой группой немцев, уже начавшей разворачивать "спираль Бруно". По числу русских было все еще несколько больше, но стрелки из недавнего пополнения – вовсе не ровня штурмовикам ни по выучке, ни по вооружению, у тех – у половины автоматы, страшное оружие в ближнем бою, много ручных пулеметов, вот только сегодня не тот день, когда отступают. Красноармейцы молча бросаются врукопашную и погибают, выбив штурмовую группу так, что из трех остался много, если один. Связываются по рации, и сюда, к месту, где обозначился местный успех, стягиваются танки, не имевшие особого продвижения левее.

Штурмовые саперы – истинная элита вермахта, это те, кто прокладывает дорогу танкам под огнем неподавленного врага, с быстротой и точностью автоматов проделывают проходы в минных полях, обозначив безопасное место и флажками, и дымом. Танки втягиваются в пролом, сюда спешит подкрепление, частный успех начинает превращаться в тактический. Подходят и разворачиваются в боевое положение самоходные зенитки.

…Из-за пологих холмов выныривают черные горбатые силуэты русских штурмовиков, звено за звеном, секут пехоту из пулеметов и раскрывают кассеты ПТАБ. Они двух типов, это новинка, и боевым летчикам, как будто у них недостаточно забот, приказано проследить, какие будут эффективнее. Пока что они идут вперемешку, ливнем.

"Пантера", словно клюнув носом, остановилась. "Четверка" рядом, вдруг потеряв направление, отправилась поперек движения части, непонятно куда.

На броне другой расцвел дымно-оранжевый бутон, жидкое пламя пролилось на моторную решетку, двигатель всосал его и мгновенно заглох. "Металлизированный" напалм был дорог, но давал огромную температуру горения, и потому губил экипаж и вызывал взрыв боеприпасов. Кроме того, второй тип наносил тяжелые поражения тем, кто не был прикрыт броней и находился рядом. Бронированный клин, который хозяева почему-то кличут "колоколом", затягивает пелена черного дыма, он мешает танкистам, но еще больше – увлеченно жгущим танки авиаторам.

В воздухе становится заметно теснее, на штурмовиков с расчетливой злобой обрушиваются "мессершмитты". Всего-навсего половина десятого утра, солнце на востоке, но отменные летчики не поленились чтобы, довернув, зайти именно оттуда, из-под солнца, с востока, со спины, откуда не ждут.

Это – новые, двухместные штурмовики, на них опытные пилоты. В конструкции – ни грамма дерева, броня стала куда надежнее, и "держит" иные снаряды из авиапушек. Несколько машин получили повреждения в первый момент, одну – потеряли, поскольку снаряд проник в кабину, убив пилота, остальные довольно быстро выстроились в круг, защищая друг друга и огрызаясь огнем. У немецких асов тоже потери: две машины поспешно выходят из боя. Штурмовики продолжают работу до тех пор, пока не сбросили все бомбы. Они могут держаться в воздухе дольше истребителей, но положение их остается тревожным. Количество поврежденных машин растет, еще одна сбита, и тут слабым утешением является то, что, по крайней мере перестали стрелять с земли. Уходить все равно придется, и тогда немцы не выпустят ни одного "подранка". У немцев вот-вот кончатся боеприпасы, и они вызывают смену, но смениться не успевают, в воздухе становится и еще теснее от прибывших к потехе русских истребителей. Четыре пары "косичек" "Як-9С", и две пары "Ла-пятых" сделанных на другом заводе, но по той же технологии, с фирменным двигателем 63-го, который "до кучи" освоил еще и моторы с воздушным охлаждением. Ни одного новичка, боевой опыт не меньше трех месяцев, но трое – с "довоенным" стажем, включая такого серьезного человека, как Алексей Алелюхин. После первого захода, который обошелся немцам в три машины, именно он взял на себя роль "диспетчера" боя. Он же, держась выше и чуть в стороне от свалки, зорко следил, чтобы "геринги" не зашли в хвост к увлекшемуся молодняку. В его руках "косичка" была идеально послушным и смертоносным инструментом: сегодня он не промахивался, пикируя на связанных боем, не чающих уйти "худых", у которых, помимо нехватки боеприпасов, уже подсасывало горючее. Да и вообще невесомые "косички" доведенных, последних серий творили чудеса, разворачиваясь чуть ли не на месте, почти вертикально взмывали кверху, чутко отзываясь на каждое движение ручки, грациозно уходили из-под удара, в один вираж заходя в хвост "мессершмиттам". В какой-то момент Алексей Васильевич осознал то, что думал на протяжении боя: немцы не тянули в плотном бою. Почти никак. От полной, позорной катастрофы немцев спасло ранее призванное подкрепление. Новые звенья связали боем русских и позволили уйти хотя бы некоторым.

С земли все смотрелось вовсе по-другому. Дело в том, что такие бои, что казались участникам локальными и четко ограниченными если не по пространству, то по смыслу, во многих местах происходили один подле другого, а в небе было сущее столпотворение, каша, сотни самолетов с обеих сторон. Клубок истребителей, неистово крутящихся в трех измерениях.

А вообще творилось небывалое. Первый, по сути, случай на этой войне, когда крупная битва не была результатом того, что одна сторона застала другую врасплох. Не было оперативной ошибки ни с той, ни с другой стороны, а вот была ли ошибка стратегическая – это был вопрос, на который могло ответить только само сражение. Поэтому, по крайней мере вначале, это было чуть ли ни первое сражение, когда обе стороны действовали более-менее осознанно, неистово стараясь наладить взаимодействие в трех измерениях.