Мой брат Юрий - Валентин Гагарин

— Напрасно вы так спешите. У него же талант.

— В плотницком деле тоже без таланта, на тяп-ляп, не обойтись. А учить дальше его я не осилю.

На этом они и расстались. Однако Беспалов был, как говорится, себе на уме. Очень скоро мы смогли убедиться в этом.

Ю. А. Гагарин. 1961 г.

Почта его была обильной. Июнь 1961 г.

Валентина Гагарина с дочкой Галей. 1961 г.

Ю. А. Гагарин с родителями идет на митинг в городской парк. Гжатск. 1961 г.

«Ну а бога не встречал там, наверху-то?» Лето 1961 г.

В родной школе. Гагарин беседует с членами кружка юных космонавтов

Среди преподавателей и учащихся родной школы. Гжатск. Летом 1961 г.

У матери

Ю. А. Гагарин с племянницей Людой. Гжатск. 1961 г.

Ю. А. Гагарин среди пионеров Гжатска. 1961 г.

Ю. А. Гагарин и смоленский поэт Владимир Простаков

На берегу Гжати. Юрий и Борис Гагарины. 1961 г.

На рыбалке. 1961 г.

Одно из увлечений космонавта — кинокамера. 1962 г.

Ю. А. Гагарин с дочкой Галей

На рыбалку с учителем!

Лев Михайлович увел на зимнюю рыбалку Юру, Женю Васильева и Валю Петрова.

Зачин оказался удачным. Юра и Валя Петров принесли домой по три щуки, причем не маленьких: по килограмму и больше каждая. Отец, однако, засомневался:

— Небось учитель подарил? Чтобы вы сами поймали — ни в жизнь не поверю.

— Сами,— упорствовал Юра.— И опять пойдем.

На следующую рыбалку увязался за ними и Борис. Не прошло, однако, и часа, как он уже вернулся назад.

— Что же ты, рыбак? — спросили его.

— Ветер не с той стороны, не клюет рыба,— оправдывался он.

— А что же Юра с учителем там делают? Почему не идут по домам?

— Что делают... Разожгли костер, греются и про самолеты разговаривают. Какие они бывают...

Так и зачастил Юра на рыбалку. Случалось, и нередко, что вся их «бригада» возвращалась с пустыми руками, но на Юру завидно было посмотреть: бодрый, веселый, радостно-возбужденный. И ко всем с вопросами:

— Валь, ты на реактивном самолете хотел бы полететь?

— Папа, а когда ты в первый раз самолет увидел?

— Борьк, а ты знаешь, как Чкалов под мостом летал? Эх, лопух! Отец ворчал:

— Забивает Лев Михайлович мальчишке голову глупостями. Ни к чему все это...

— Беспалов дурному не научит,— вступилась мама.— Возле такого человека побыть полезно.

И выходило по ее. Лев Михайлович, к примеру, учил ребят беречь и ценить время, и Юра, прислушиваясь к его советам, составил режим дня: в семь утра подъем, обтирание холодной водой после непременной зарядки, час на завтрак и повторение уроков... От режима ни на шаг не отступал.

— Давай поборемся,— петухом налетел он на меня однажды.

Мне стало смешно:

— Ну что ж, давай.

Я-то думал, что справлюсь с ним шутя, а у него оказались железные мускулы. Пришлось повозиться.

В последние годы Лев Михайлович Беспалов жил в Нальчике. Не единожды тронутый пулями на войне, он вынужден был покинуть Гжатск по состоянию здоровья.

Несколько раз наезжал Лев Михайлович ко мне в Рязань, гостил. Конечно же вспоминали мы с ним Юру.

— Я в него как-то сразу поверил,— рассказывал Лев Михайлович.— Пытливый, собранный и очень дисциплинированный парнишка был. Из таких отличные летчики получаются.

Старый учитель не скрывал, что сознательно старался подогреть в Юре увлеченность авиацией, интерес к летному делу.

— Я и сам бы ни за что не оставил самолет, да здоровье подвело. А знаешь, Валентин Алексеевич, живому человеку всегда хочется, чтобы кто-то продолжил его дело.

Юре в жизни везло на хороших товарищей и хороших учителей. Таким добрым другом и наставником и был для него в школьные годы учитель физики Лев Михайлович Беспалов...

Грустно об этом говорить, но, когда готовилось к печати второе издание книги, из Нальчика пришла черная весть: Лев Михайлович умер. Одна мысль согревает меня: Беспалов увидел Юрин взлет, услышал слова его благодарности за науку — и об этом я еще скажу. И первое издание этой книги посылал я ему, и получил в ответ теплое письмо. Лев Михайлович знал, как хорошо помнят его в нашей семье...

ГЛАВА 5

В путь-дорогу

Сенокос

Они возились с Тобиком, Юра и Бориска, учили его — безуспешно учили — всем собачьим премудростям, когда вдруг заскрипела калитка и во дворе появился Валька Петров.

— Привет!

Выглядел Валька куда как лихо: на голове пилотка из газеты, туго набитый рюкзак висит за плечами, удочки в левой руке.

Юра кинулся к товарищу:

— Ты где пропадаешь? Я к тебе раз сто, наверно, заходил, а у вас все замок на дверях.

Петров насмешливо прищурил глаза.

— Будто не знаешь. Весь класс целую неделю на сенокосе вкалывает, а староста дома отсиживается.

— Как вкалывает?

— Обыкновенно. Сено ворошим, сушим помаленьку. Кто косой умеет, тому и косу дают. Мне, например. Это нынче у меня выходной — Лев Михайлович за удочками послал. И велел к тебе заглянуть. Может, говорит, заболел Гагарин. А ты с собачкой забавляешься... Интересно! Дезертир ты, Юрка.

— Да я и не знал ничего.

— Прикидываешься, не знал. Мы, когда в колхоз уезжали, Борьке вашему наказывали, чтобы передал. Правда, Борьк?

Борис невразумительно угукнул и нагнулся к Тобику, принялся чесать его за ухом. Юра, потемнев лицом, рванулся к брату:

— Ты чего молчал, а?

Борис моментально сообразил, что без трепки не обойдется, и метнулся за ворота. Перебежав дорогу, он остановился, оглянулся. Поняв, что теперь догнать его не так-то просто, выкрикнул:

— Я забыл. Заигрался и забыл!

Не мог же он, в самом деле, покаяться в том, что сознательно скрыл от старшего брата наказ классного руководителя шестого «А». Как объяснить Юрке, что без него тут ему, Борису то есть, будет тоскливо и скучно. Нет, вслух говорить такие вещи не позволяет мужская гордость.