Любовь и ревность. Хроники - Рене Маори

– Ну да, ещё за то, что он с Восьмым марта Эльку первой поздравил.

– Вот что, девочки, меня ваши новости абсолютно не волнуют. Давайте двигайте отсюда в свой методический кабинет, несите культуру в массы.

– Да как же, Лиза,…

– До свидания, говорю. Дел по горло.

Вот сороки! Лиза машинально продолжала читать, но в голове ничего не задерживалось.

Она достала альбом, гуашь и принялась за эскизы. Перевела кучу бумаги, а довольна осталась только набросками к первому акту. Но, как говорится, недолго музыка играла – в дверь опять заскреблись. На пороге возникла хореограф Любочка: «Слушай, Лиза, красота какая! Да будет свет! Здесь так темно всегда, ходить страшно. А я думаю, дай к Лизе зайду, всё равно по пути. Это Алик постарался? Вот молодец!»

– Да что вы все, сговорились, что ли? Человек просто свою работу делает. Подумаешь, лампочки вкрутил! Откуда такой нарисовался, вообще?

– Ты что, Лиза, он же первый парень на деревне. Студент, на третьем курсе Политехнического. Перевёлся на заочное, чтобы матушке помогать. Водку не пьёт почти, образование получает – жутко положительный! Нарисовался. Он уж год здесь работает, вот из отпуска вернулся.

– Не пьёт, не курит и с девочками не гуляет.

– Так я чего пришла-то: Танька с почты говорит, девушка у него есть. Далеко где-то.

На переговорный часто приходит, звонит куда-то, то ли в Сибирь, то ли на Урал.

– Вольному – воля, Любочка. Пускай звонит. Я-то здесь причём?

– Так, говорят, Лиза, что он тебя вчера провожал. Подожди, не перебивай! А ты знаешь, что КП на него глаз положила? Учти, она тебе не даст житья. Съест с потрохами! Не ты первая, не ты – последняя.

– Наслышана уже. Бред собачий! За что же меня съедать, за две лампочки? Всё, Любочка, хорош впереди паровоза бежать! Спасибо тебе за информацию. У тебя, когда занятия начинаются?

– Да начались уже. Я им по двадцать батман тандю и батман плие задала.

– Так что же ты здесь-то торчишь? Кому они эти батманы показывают, дружка дружке? Гляди, потом не переучишь! – Лиза подтолкнула Любочку в субтильную спинку:

– Пока, пока!

Фу, ну, началось! Видать, сплетни – главное развлечение в жизни местного народонаселения. 

Вот ведь какая вещь: Лиза не считала себя ущербной, и то, что до сих пор не имела возлюбленного, расценивала как некую данность. Ну, не случилось – и ладно! Ну, не будет у неё мужа, детей, зато, сколько времени останется для творчества. Она никому не завидовала, не расстраивалась и вообще не брала в голову все эти глупости. Ей невдомёк было, что природа ещё не пробудила её для серьёзных отношений. Она была молода, привлекательна и содержательна. Да-да, содержательна – это было любимое словечко её мамы. Содержательна – значит, не пустышка, значит, неглупа, начитанна и с царём в голове. Весёлая и обаятельная Лиза всегда привлекала к себе внимание молодых людей, но поскольку её чувственность дремала, находясь в зачаточном состоянии, все симпатии она легко превращала в дружбу. Ей удавалось быть спокойной и доброжелательной со всеми – и с первыми красавцами и умниками, и с тайно страдающими недотёпами. Нет, случались, конечно, и поцелуи: Лиза далека была от сентенций типа «нет – поцелуям без любви». Случались и тайные влюблённости, но именно тайные. Она подозревала в себе сильные страсти, и если бы симпатии были взаимными и явными, то неизвестно ещё, как бы всё обернулось. Но гордячка Лиза, тщательно скрывала свои чувства. И вот теперь молодой электрик всколыхнул сонное болотце её души. Она рассердилась, отгоняя от себя мысли об Алике, но продолжала перебирать эпизоды, связанные с ним, вспоминала его фразы, жесты. Лиза решила поработать подольше, чтобы выбросить из головы всё лишнее, но она оказалась плохой хозяйкой своим мыслям. 

Настроение болталось где-то у нулевой отметки. Противные девчонки своими глупыми сплетнями вывели её из равновесия. Несколько дней Лизе удавалось избегать Алика, она запиралась на ключ и затаивалась, услышав шаги в коридоре. Но ведь не будешь же прятаться вечно, да и как определить по звуку шагов, к тебе идут, или, пардон, в туалет, находящийся по соседству. Спасала работа. Несколько дней упорного труда вылились во внушительную стопку эскизов, но Лиза не находила в себе решимости показать всё это Клавдии Павловне. Что-то удерживало её от этого шага. Буря разразилась в самое неподходящее время, вернее, в неподходящем месте.

Как-то в обеденный перерыв Лиза вышла в гастроном и на обратном пути столкнулась с КП. Режиссёрша поинтересовалась, как дела, и Лиза сообщила, что всё нормально. «Это нормально – неделю раскачиваться и не сделать работы?» – возвысила голос Красилова. Лиза попыталась объяснить, что всё уже давно готово, но её никто не слушал. КП продолжала громко выговаривать ей о нерадивости и лености нынешней молодёжи, которой ничего доверить нельзя. От отчаянья Лиза махнула рукой и уронила пакет с покупками. Одновременно обе нагнулись и ударились лбами. Лиза взвыла от боли и обиды, а КП нахлобучила поглубже свою каракулевую кубанку. Их разметало в разные стороны, словно бильярдные шары, потом они сошлись и двинулись в одном направлении. Как видно, сцена вышла на редкость интересной – народ, застывший по обе стороны от памятника Ильичу, наслаждался и ждал продолжения.

«Ещё бы, – злилась Лиза, – скучно им в родной дыре, а здесь такой цирк». Продолжения не последовало, зеваки разочарованно расходились. Лиза припустила было вперёд. «Постой! – раздался голос КП. – На, приложи пятак, полегчает». «Да пошла ты!» – мысленно отбрила её Лиза. Поднявшись в каморку, она схватила с подоконника медный подсвечник и приложила ко лбу. Посидев так минут десять, Лиза успокоилась и, собрав эскизы, спустилась в кабинет Красиловой. Кабинет, он же репетиционная комната, оказался пуст. «Вот и ладненько», – обрадовалась Лиза, положила на стол папку с эскизами и помчалась к себе. Навстречу ей попалась скудная стайка местных артистов – высокий лысый старик и несколько женщин пенсионного возраста. Они громко разговаривали, то ли от возрастной тугоухости, то ли, подражая профессиональным актёрам.

Лиза долго разглядывала своё бедное чело в маленькое зеркальце, пытаясь определить, будет ли синяк. За этим печальным занятием и застал её Алик.

– Привет! Давно не виделись. Ну-ка, ну-ка, покажись, ты что, плакала? Что случилось?

– Ничего не случилось. Просто ушиблась. Вот рог отращиваю.

– Бедная Лиза! Сидишь одна, горемычная. И пожалеть некому?

– Ага.

– А мы сейчас вылечим Лизу. Я знаю одно хорошее средство.

Он осторожно, как маленькую, погладил её по головке и приложил губы к больному месту. Лиза вздрогнула и начала выдираться из его объятий, но он осторожно прижался к её щеке.