Самурай-буги - Таскер Питер

Теория Мори гласит следующее. Ты алкоголик, у тебя депрессия, достаточно тяжелая, чтобы это обеспокоило немногих оставшихся у тебя друзей. Твои политические взгляды становятся все более пессимистическими – мне это стало ясно, когда я приходил к тебе на прошлой неделе. Ты вскрыл большое злоупотребление, в котором замешаны высокопоставленные чиновники и политики из крыла реформаторов, но никто не решается опубликовать то, что ты нарыл. Это тебя злит. И ты решаешь отомстить.

Случается так, что твой ассистент – разработчик видеоигр. Он знает, что ты хорошо знаешь эпоху Эдо, консультируется с тобой по концепции игры. Это наводит тебя на мысль использовать маску Черного Клинка – притвориться чокнутым охотником, помешанным на видеоиграх. Убив Наканиси, ты приступаешь к Миуре. Кто следующий? Если ты собираешься ликвидировать всех коррумпированных бизнесменов и чиновников Японии, ты кончишь тем, что войдешь в «Книгу рекордов Гиннесса» как величайший серийный убийца в истории.

Таковы мысли Мори. Слова проще и резче. Когда он заканчивает, Танигути выдает негромкий смешок, полный притворного недоверия.

– Думаешь, это правдоподобно? У тебя нет доказательств, вообще ничего.

Мори втягивает воздух углом рта. Танигути заставляет его быть жестче, чем он хотел бы.

– Ладно, тогда я передаю дело в полицию. Доказательств достаточно для того, чтобы начать серьезное расследование.

– Это необходимо? – говорит Танигути, на этот раз – резче.

Мори слегка пожимает плечами:

– Совсем необязательно, если ты соглашаешься на мои условия. Я хочу полного признания, во всех деталях. Потом я хочу, чтобы ты обратился к психиатру.

Танигути ошеломленно моргает:

– К психиатру!

– Вот именно, – холодно отвечает Мори. – Ну что, признаешься или нет?

Повисает тишина. Танигути тупо смотрит в пепельницу. Наконец тяжело вздыхает и кивает – обоим ясно, что так он и должен был ответить. Мори наклоняется через стол, хватает его за руку.

– Они помогут тебе, – говорит он. – Не волнуйся, потом ты сможешь работать лучше.

Танигути ничего не говорит. Он наливает себе еще пива и выхлебывает так, словно это его последний стакан.

После того как Танигути уходит, Мори сидит в кофе-баре и смотрит на дождевые капли, стекающие по запотевшему стеклу. Странный в этом году сезон дождей – кажется, что он будет длиться вечно. Отец говорил, что дождливые сезоны бывают мужские и женские, а разница – такая же, как писать. Мужские: короткие проливные дожди, перемежающиеся ярким солнцем. Женские: день за днем легкая морось. Этот год поставил бы старика в тупик. Погода стала такой же андрогинной, как детки из колледжа, роящиеся в Сибуе. Вода течет с неба каждый день, иногда быстро, иногда медленно. И никогда не останавливается.

Мори полощет пиво во рту. Он угнетен – и не только погодой. Дело Миуры завершено. Кимико Ито будет довольна. Но признание явилось результатом жестких угроз – так мог бы сработать и самый тупой полицейский. Не так должны заканчиваться важные дела, да еще с самым туманным пониманием того, как события согласуются между собой.

Что было с этим Миурой, что настолько взбесило такого матерого обозревателя, как Танигути? И почему сегодня он внезапно, в несколько секунд сменил упрямство на покорность? Недовольство Мори растет: недовольство Танигути, собой, непроницаемой странностью человеческой натуры. Он смотрит на карточку, которую Танигути оставил на столе. Имя, номер телефона. Создавая свое фальшивое алиби, Танигути бросал вызов его профессиональной компетенции. Без какой-либо веской причины Мори вдруг понимает, что обязан ответить на этот вызов.

Мори проходит к телефону в углу кофе-бара. На пятом звонке трубку берут. Голос на том конце натянутый, немного нервный – какой обычно и бывает у уволенных чиновников. Когда Мори объясняет, чего хочет, тот удивляется, но соглашается помочь. Да, он помнит, что Танигути как-то вечером звонил ему несколько раз. Когда точно, он не помнит, пойдет посмотрит в ежедневнике. Несколько минут Мори слушает шелест перелистываемых бумаг и раскрываемых папок. Наконец, он слышит ответ – такой, какой и предполагал: 3 февраля. Мори задает еще несколько вопросов, потом вешает трубку.

Инстинкт: этот человек говорит правду.

Это означает, что алиби у Танигути настоящее.

Это означает, что он не убивал Миуру.

Мори возвращается за столик, заказывает черный кофе. Мозги у него затуманиваются, как оконное стекло. Он припоминает по порядку разговор с Танигути, шаг за шагом. Что случилось? Сначала Танигути, уверенный в своем алиби, был готов выстоять. Потом вдруг грубая угроза Мори – на самом деле, просто блеф – заставила его расколоться. Почему он признался в убийстве, неучастие в котором может доказать? Приходит на ум только один возможный ответ. Странный, но он лучше других подходит к характеру Танигути.

Мори смотрит на часы. Танигути уже должен вернуться в свою квартирку. Он идет к телефону, набирает номер.

– Кто? – нервно говорит Танигути.

– Это я, – говорит Мори. – Слушай, я только что вспомнил: ко мне завтра приходит старая подруга. Может, встретимся сегодня вечером?

– Невозможно! – возражает Танигути. – Ты сказал завтра утром, так?

На самом деле это Танигути предложил встретиться у Мори завтра, устроить формальную встречу и объяснить по порядку, как все было. Мори охотно согласился. Он допускал, что Танигути нужно немного времени, чтоб обсудить ситуацию с кем-то еще.

– Ладно, – спокойно говорит Мори. – Тогда в одиннадцать утра завтра.

Он кладет трубку, вылетает из кафе-бара и бежит к припаркованной «хонде». Спустя несколько минут он въезжает в проулок в пятидесяти метрах от увитого плющом фасада дома Танигути.

Позиция, выбранная Мори, – книжная лавка на первом этаже точечного здания, такого смехотворно тонкого и нескладного, что, кажется, архитектор построил его на спор. Сам магазинчик мал – несколько пачек журналов и полки, набитые бестселлерами. Узкие проходы забиты сарариманами и студентами, спасающимися от промозглой реальности внешнего мира. Мори пропихивается между удобно и неподвижно стиснутыми безмолвными людьми. Конечности движутся. Местечко находится у окна с видом на контору Танигути. С одной стороны сарариман средних лет, погруженный в кулинарный журнал. С другой – крупный субъект в кожаном пиджаке, листающий манга – на одну страницу у него уходит четыре-пять секунд. Мори втискивается между ними и берет с полки журнал о рыбалке.

Воздух сырой, тяжелый от дыхания. Не глядя по сторонам, Мори чувствует, что его со всех сторон теснят картинки: глянцевые фото ярких овощей; мультипликационные девочки с огромными глазами и закапанной воском свечей грудью. Тот журнал, что он держит перед собой, не лучше. Там изображена рыбалка из другого мира, где загорелые герои втаскивают на палубу яхты лоснящихся монстров. Мори в последний раз был на рыбалке пять лет назад. Его спутником был некогда великий спец по игровым автоматам, пытавшийся вернуть себе способность к концентрации внимания. Место – канава для рыбалки среди промышленных пустырей города Кавасаки. За пятьсот иен можно удить весь день. Все, что ловишь, запускается в бадью с водой, а в конце дня все бадьи выливаются обратно в канаву. Мори вспоминает насмешливое фырканье спеца по игровым автоматам: «Судя по всему, рыба здесь опытнее рыбаков». Через полгода он умер от рака желудка. Когда друзья начинают умирать от естественных причин, понимаешь, что стареешь.

Грезы Мори обрываются. На той стороне улицы – внезапное оживление: к обочине подъезжает такси с голубым огоньком: значит, на вызове. Несколько минут спустя внизу лестницы, ведущей к Танигути, появляется большой черный зонтик. Мори вытягивает шею, щурясь сквозь морось. Зонтик как раз выходит на улицу, когда по улице, громыхая и заслоняя вид, проезжает автобус.

– Эй, не стой на дороге, – бормочет Мори тихонько. Субъект в кожаном пиджаке косится на него, сужая глаза.

Автобус издает гидравлический хрип и – невероятно – полностью останавливается.