Звени, монета, звени - Шторм Вячеслав

– Волк?… – хрипло произношу я.

– Убежал, – слышится в ответ. – Будто чувствовал что-то. Как только тебя увели – опрометью бросился в лес.

– Хорошо…

Несколько мгновений тишины – и новая попытка приоткрыть глаза. Чуть лучше: вместо ослепляющей рези – мутноватая фигура, склонившаяся надо мной… Надо мной? Я что, лежу? Да, точно. Лежу навзничь на чем-то мягком. Боль в теле еще чувствуется – особенно в ногах, – но тупо, как будто издалека. И нет этого кошмарного звука падающих капель.

Пытаюсь приподняться на локте. Комната тут же наклоняется влево, к горлу волной подкатывает тошнота. Сильные руки надавливают мне на плечи, заставляя лечь обратно. С облегчением подчиняюсь. Смотрю в потолок, расплывающийся над головой в темное пятно.

– Как же так, Волчонок?

Голос мягкий, не обвиняющий, так – немного укоряющий.

– Как?

– Зачем тебе всё это было нужно? Ты действительно член рода Ард-Ри, который пришел сюда, чтобы выкрасть невесту Повелителя?

Киваю. Отвечать не хочется.

– Кормак и Дональд убиты. И весь их… мой отряд. Из-за тебя.

Пытаюсь пожать плечами. Получается плохо. Но он понимает – мне и вправду всё равно. Для него это друзья, братья по оружию, для меня – изгои и убийцы, стоящие вне закона. Да и при чем тут я?

– Нетрудно сказать, – словно читая мои мысли. – Кормак и Дональд слышали твой рассказ. Они знали о том, кто такая Этайн. И могли рассказать другим. Увенчанный послал за ними Ингена. Вчера этот скот вернулся и принес мешок отрубленных голов. Я сам видел. Мне показали… нарочно. Если я скажу хоть слово… Но нет, я слишком верен ему. Я – Мог Луйн, Слуга Копья! У меня нет чести! Нет друзей!

– Тогда… начинать надо было с меня.

Я говорю это совершенно равнодушно, нисколько не покривив душой. И в самом деле – что терять мертвецу?

– Инген предлагал. Особенно после того, как ты перенес все пытки, не сказав ни слова. Клянусь Судьбой, Волчонок, когда я увидел, во что они тебя превратили, я подумал, что у тебя стальное сердце и медные жилы.

Я улыбаюсь. Это хорошо. Значит, я ничего не рассказал. Теперь я могу умереть с чистой совестью. Как подобает воину и члену рода Мак-Сильвест.

– Нет, ты не умрешь… пока. И больше того – тебя будут лечить, за тобой будут ухаживать до тех пор, пока ты полностью не восстановишь свои силы. Так приказал Увенчанный.

– Я понимаю. Убить меня тогда – значило просто избавить от мучений.

Мог Луйн вскакивает с места и склоняется надо мной:

– Ничего ты не понимаешь, будь ты проклят! Ты станешь даром!

Мне смешно. Смеяться больно, но я ничего не могу с собой поделать.

– Да кому я нужен?! Тем более такой. Разве что Ард-Ри…

– Нет. Это может быть расценено как намек на подчинение лесных братьев верховному королю… или как выкуп за Этайн. Увенчанный скорее бросится на собственный меч, чем допустит нечто подобное.

– Тогда…

– Илбрек. Илбрек Мак-Аррайд.

Высоко в небе кружил коршун. Распластав крылья, птица лежала на воздушных потоках, замерев, превратившись в неподвижную, безмолвную тень. Лишь время от времени пронзительный крик проносился над полем. И снова – тишина. Нехорошая тишина, зловещая. И – непоправимая.

Мы стояли на холме: пять сотен моих бойцов, я и Фрэнк. Пятьсот один человек с плохо скрываемым волнением смотрели вперед. Туда, откуда вот-вот должны были показаться первые колесницы – авангард почти полуторатысячного войска, посланного стереть нас с лица земли. Один смотрел в небо. Пятьсот один человек были одеты в свои лучшие одежды и доспехи: яркие, пышные, богато украшенные. Щиты и пледы говорили о клановой принадлежности, многочисленные драгоценные украшения – о доблести и славе. Один чернел выгоревшей проплешиной на цветущем лугу: вороненая кольчатая рубаха, мягкие, не стесняющие движений штаны черной кожи и высокие сапоги, в которых он шагнул в наш Предел. Шлем и наручи из моей оружейной, с которых накануне безжалостно сбили не только все украшения, но и старательно соскоблили позолоту, а потом также старательно зачернили. Длинный тяжелый меч. Кинжал. Топор. Четыре дротика. Украшений нет – он их презирал. Пледа нет – он не принадлежал ни к одному клану. Щита нет – он не собирался защищаться.

Пятьсот один человек – готовились умирать. Один – убивать.

– Вот они!

Судьба – всесильна. Судьба – неумолима. Судьба – неотвратима. Она – послушная гончая Четырех, которая всегда настигает жертву. Недаром изгнанники, утратившие право не только принадлежать к клану, но и просто просить Всеблагих о помощи и защите, почитают Судьбу, и только Судьбу. Ведь всё, что им осталось в этой жизни, давно предопределено.

Судьба забросила пришельца из Северного Предела в мои земли. Направила нас вдвоем к дому Лаурика Искусного. Поставила во главе последнего отряда эоратцев Дайре Мак-Дегайда. Пересекла наши пути. Скрестила его меч с мечом Фрэнка. Заставила меня подложить мой плед под голову бесчувственному Дайре. Сделала меня кровником недавних друзей и союзником Воинства Севера.

То, что рассказал нам в тот день Лаурик, плохо укладывалось в голове. Когда обеспокоенные долгим отсутствием вождя воины Эората вернулись к месту нашей стоянки, они увидели лишь след колесницы, ведущий в сторону моих владений, да лежащее на земле тело Дайре – нагое, чудовищно израненное, с отрубленной головой. Издевательски укрытое пледом, клановую расцветку которого знал в Пределе Мудрости любой мальчишка.

При известии о том, что ближайший родич и друг его подло умерщвлен, Ронан Нехт, казалось, утратил разум от горя и жажды мести. Напрасно уговаривал его Луатлав подождать и выступить единым сплоченным войском. Напрасно твердил, что Трен Броэнах действовал в сговоре с Илбреком и ждет скорой помощи с севера. И без того горячий и пылкий без меры, Светлый Господин не пожелал прислушаться к словам своего повелителя и друга. Оставив рати Ард-Ри далеко позади, он погнал колесницы Эората к моим землям. Призвав в свидетели Четырех, поклялся Ронан не снимать доспехов и не пить хмельного до тех пор, пока весь род Мак-Нейлов не будет стерт с лица земли, и все его воины восторженно вторили ему.

По словам Лаурика, войско Эората выступило в поход утром того же дня, когда мы с Фрэнком отправились на поиски дома Мудрого. Даже забыв о разнице во времени, всаднику никогда не догнать колесницу в поле, если только без промедления не менять уставшего коня на свежего. Мои люди, мой отец, привыкшие смотреть на воинов Ронана как на друзей, ничего не знающие и не ожидающие нападения, были обречены.

И всё же не успел Мудрый закончить, как я вскочил с места. Вскочил, чтобы, забыв обо всём, мчаться на выручку. На коне, пока не падет. Бегом, пока держат ноги. Ползком, пока есть сила в руках.

– Сядь!

Голос хлестнул бичом. Обжигая. Останавливая. Замораживая кровь в жилах.

– Или забыл ты, Трен Мак-Нейл, что отныне я, и только я, решаю, когда и куда ты пойдешь?! Или решил воспротивиться воле Тех, Кто над нами?!

– Прости его, Лаурик, – тихо ответил за меня Фрэнк. – Пусть твой гнев падет на меня, ведь именно я стал причиной смерти Дайре.

– Случилось то, что должно было случиться. Ты назвал себя Алым Мечом. Ты был прав. Ты станешь Алым Мечом. И как и много лет назад, Алый Меч возведет на престол нового Ард-Ри. Так угодно Им, и так будет. А ты, Броэнах, не мысли роптать. Я… Всеблагие не допустят пролития невинной крови. Силой, данной мне, перенесу я вас к вратам Темры-на-Форайре еще до наступления ночи. Когда копыта эоратских скакунов ступят на твою землю, вы будете наготове…

И всё же, глядя сейчас на катящуюся прямо на нас лавину колесниц, я испытывал ценящий ужас. Нет, я верил словам Лаурика. И заставил поверить в них своих бойцов. Но ведь слова – это только слова. Ими не отразить удар меча, не заслониться от наконечника копья, не остановить безудержный бег коня.