Девочка-лед (СИ) - Джолос Анна

— У тебя есть Костя, — напоминаю я в очередной раз. — Ты говорила, что не собираешься его бросать.

— Конечно не собираюсь! — горячо соглашается она. — Пока. Но если того потребуют обстоятельства. Надо уметь видеть перспективу!

— Алла! Костя ведь так тебя любит! — вспоминая ее же рассказы об этом парне, говорю я. — В погоне за чем-то эфемерным, упустишь настоящее.

— Фу, Лиса, давай только вот без этих громких, высокопарных фраз! Как там… — напряженно хмурит лоб. — Лучше курица в руках, чем что-то там…

— Лучше синица в руках, чем журавль в небе, — поправляю я.

— Не занудствуй в общем! — морщится она. — Я, может быть, исключительно для журавля и рождена.

Шевцова деловито вскидывает подбородок и смотрится в зеркальце. И то, что она там видит, ей нравится.

— Но Костю, как и обещала, пока попридержу. Ты права, не стоит в колодец с головой.

— В омут…

— Пусть будет. Ботаник Костик — моя подушка безопасности. Преданный, тихий, с квартирой какой-никакой. Но тот, с кем я познакомилась… — ее губы расползаются в хищной улыбке. — Он такой классный, ты не представляешь!

— За двумя зайцами погонишься…

— Ну хватит, Лисицына, реально бесишь уже! — злится, бросая на меня гневный взгляд.

— Ты не любишь Костю, да? — все же решаюсь спросить. — Иначе бы не рассматривала его только как подушку безопасности…

— Садись, пять! — торжественно объявляет она. — На одной любви далеко не уедешь, Ален. Надо быть хитрее. Нельзя к мужикам прикипать. Нельзя о чувствах думать. Мужиками надо пользоваться, понимаешь? Из всего выгоду уметь извлекать.

Если честно, то, что она говорит — просто ужасно.

— И вот не надо так на меня смотреть! — отпивая из чашки, заявляет громко. — Запомни, подруга, всем парням нужно только одно: поскорее залезть к тебе под юбку.

— Зачем это под юбку? — удивленно вопрошает незаметно появившаяся рядом Ульяна.

— Зайчик, ты зачем подслушиваешь? — хохочет Аллочка.

— Ульян, — краснея, протягиваю ей пакет с дивно пахнущим сеном. — Угости Вильсона, хорошо?

— Лаадно, — вздыхает она, явно расстроенная тем, что Шевцова свернула разговор.

Звенят колокольчики. Мы спешим в зал. Вторая половина дня, да еще суббота. Народ начинает активно идти за покупками для своих питомцев. За весь вечер не удается даже присесть. В шесть Аллочка уходит в подсобку. Чихать она хотела на заполненный посетителями магазин, сборы на свидание — для нее явно важнее работы. Честно говоря, за этот час я устаю неимоверно. Едва поспеваю и на кассе товары пробивать, и попутно отвечать на вопросы. Очень мне помогает мой маленький помощник, Ульяна. Она знает, где и что лежит. Приносит то, что нужно людям, и я ей за это очень благодарна. А вот на Шевцову злюсь неимоверно. В какой-то момент не выдерживаю и прошу ее выйти в зал. Ловить рыбу и одновременно с этим обслуживать скопившуюся очередь — мне физически не по силам.

Алла, скрипя зубами, все-таки включается в работу. Выглядит очень комично с этим своим smoky eyes, на одном глазу. Раздражается, психует, то и дело поглядывает на часы.

— Ничего без меня не можете! — ворчит под нос. — Мне собраться надо, я не успеваю, между прочим!

— Иди уже, дальше я сама.

— Наконец-то…

Ульяна хвостиком отправляется за Шевцовой, она любит смотреть на то, как прихорашивается Аллочка. Я иду покормить рыбок. Еще полтора часа — и домой. Пока нет посетителей, решаю убраться у кроликов и мелких грызунов.

Шевцовой звонит директор. Дал добро на выдачу зарплаты, в связи с тем, что выручка хорошая, а за аренду уже уплачено. Мурлыкающая в трубку Аллочка, на радостях спешит в сторону кассы. Кажется, даже забыла, что активно собиралась на меня дуться.

— Иди сюда, Лисицына, деньги буду выдавать, — деловитым тоном информирует она.

Достает график смен и берет в руки калькулятор. Надевает недавно купленные очки. Только зачем, непонятно, ведь стекла там не корректирующие. «Эстетики ради», видимо.

Сначала «выдает» зарплату себе, а потом уже начинает считать мои гроши.

— Десять двести, — сообщает, доставая купюры.

— Двенадцать двести должно быть, — хмурюсь я.

— Нет, я же все посчитала, — цокает языком и качает головой. — У тебя всего шесть полных смен, остальные по четыре часа. Тебе какими: крупными, мелкими?

Странно. Когда я считала, сумма была больше.

— Мелкими.

Алла кладет передо мной деньги. В этот момент мы слышим сигнал от припарковавшегося у магазина авто.

— Приехал! — радостно визжит блондинка, выглядывая на улицу и со скоростью ветра бежит в подсобку одеваться.

Я убираю свою зарплату в карман и бросаю мимолетный взгляд на стекло. А потом еще один.

Да не может этого быть!

— Алла, — зову ее, ощущая, как в горле встает комок. Потому что номер на машине знаком до оскомины. — Этого твоего нового знакомого зовут Ян?

Ее каблуки стучат по плитке.

— Откуда знаешь? Я тебе не говорила, — хмурится, поправляя волосы. — Как я? Все окей? Мейк, прическа?

Она, кажется, не замечает моего нервного напряжения.

— Алла, не надо тебе никуда с ним ехать, — игнорирую ее вопросы.

— Чего? — замирает она, приоткрыв от удивления рот.

— Не надо, Шевцова. Я знаю этого парня, он учится со мной в одной гимназии.

— И что? — фыркает, убирая карманное зеркальце в сумку.

— Он…

Я не знаю даже с чего начать. Язык онемел как-будто.

— Все, Лисицына, не нуди. Поехала я веселиться.

— Нет, Шевцова, слышишь, не надо! — она проходит мимо, но я успеваю схватить ее за руку. — Он может тебя обидеть, не связывайся с ним. Не надо.

— Слушай, Алена, я, конечно, ценю твою заботу и все такое, но давай я сама разберусь! — явно начинает сердиться.

— Просто поверь мне. Ян — не тот, кем кажется, — отчаянно пытаюсь предостеречь ее я. — Он замешан в очень нехороших вещах.

— Так ну вот что, все мы не без греха, — сдвигает брови к переносице. — Завидуешь? Так и скажи!

— Боже, да нет же! — восклицаю я, не обращая внимания на семейную пару, терпеливо ожидающую меня у аквариума.

— Работай, иди давай, Лисицына. Тебе не удастся испортить мне вечер! — заявляет упрямо Шевцова и толкает входную дверь.

Все, что мне остается — это смотреть на то, как она, окрыленная, садится в машину этого садиста. Счастливо при этом улыбаясь…

Глава 38

АЛЕНА

Очередной понедельник проверяет на прочность мои нервы. Беркутов травит меня взглядом. Снова. Давит этой своей тяжелой энергетикой, расползающейся по периметру. Клянусь, тот физический дискомфорт, который я испытываю, ничто в сравнении с тем, что я ощущала, играя с ним в сопротивление на протяжении двух лет. Потому что сейчас все как-то иначе…

Роман не цепляет меня своими язвительными комментариями. Не задирает меня. Не стремится высмеять. Не пытается сумничать на уроках, поправляя мои ответы. И это… совершенно на него не похоже. Вид у парня, прямо скажем, болезненный. Какая-то странная апатия ко всему происходящему. С друзьями почти не общается. Настроение у него отвратительное. То и дело кому-нибудь от него словестно достается. Кулаки-то под запретом. Наверное, в этом и кроется причина. Занятие любимым делом отняли, вот и агрессирует на окружающих.

Учеба тоже стала Роману неинтересна. Элеонора долго возмущалась, когда Птицын позволил себе уснуть прямо посреди геометрии.

«Нонсенс», — возмутилась она.

Тот в ответ лишь пожал плечом и заявил, что спать под доказательство теоремы Менелая — самое то.

Правда, справедливости ради стоит признать, на этих наших занятиях математикой Беркутов всегда собран и «почти терпим» к моему далеко не математическому складу ума. Объясняет он, кстати, очень доходчиво. Теперь я понимаю, о чем говорила Элеонора Андреевна. У него и впрямь дар «доносить информацию», раз даже у меня прогресс намечается. И ведь может быть нормальным человеком, когда хочет… Там в общем-то голова полна умных мыслей. Не зря учителя выделяют Романа среди других учеников. Очень они любят послушать его нетипичные рассуждения по той или иной теме. Только вот в последнее время он не особо охотно ими делится.