Танец с драконами - George Martin

Гогор покачал головой.

– Раньше я сражался за хозяина. Ты говоришь «сражайся за меня». Я хочу сражаться за себя, – великан ударил себя в грудь кулаком размером с окорок. – Ради золота. Ради славы.

– Гогор говорит за нас всех, – у Пятнистого Кота через плечо была переброшена леопардовая шкура. – Последний раз, когда меня продавали, дали триста тысяч монет. Когда я был рабом, я спал на мехах и ел красное мясо с костей. Теперь, когда я свободен, я сплю на соломе и ем солёную рыбу, когда её удается достать.

– Хиздар клянется, что победитель будет оставлять себе половину всех собранных у ворот денег, – сказал Кразз. – Половину, он в этом поклялся, а Хиздар – честный человек.

«Нет, он хитрый человек», – Дейенерис почувствала себя в ловушке.

– А проигравшие? Что они получат?

– Их имена будут высечены на Вратах Судьбы среди имен других славных павших, – объявила Барсена. Как говорили, за восемь лет она не оставила в живых ни одной женщины, с которой сходилась в бою на арене. – Все люди смертны, мужчины и женщины... но не все останутся в памяти людей.

Дени не нашлась, что ответить.

«Если именно этого и хочет мой народ, разве у меня есть право им отказать? Миэрин был их городом до того, как стать моим, и это свои собственные жизни они хотят расточать».

– Я обдумаю всё, что вы сказали. Благодарю вас за беседу, – она встала. – Продолжим завтра.

– Все на колени перед Дейенерис Бурерожденной, Неопалимой, королевой Миэрина, королевой андалов, ройнаров и Первых Людей, кхалиси Великого травяного моря, Разрушительницей Оков и Матерью Драконов, – объявила Миссандея.

Сир Барристан проводил Дени до её покоев.

– Расскажите мне историю, сир, – попросила Дени, когда они поднимались по лестнице. – Какую-нибудь историю о доблести и с хорошим концом. – Она отчаянно нуждалась в историях с хорошим концом. – Расскажите, как вы спаслись от Узурпатора.

– Ваше величество, нет ничего доблестного в бегстве без оглядки.

Дени уселась на подушку, скрестив ноги, и поглядела на него.

– Пожалуйста. Младший узурпатор выгнал вас из Королевской Гвардии...

– Джоффри, да. Под предлогом моего преклонного возраста, хотя истина была очевидна: мальчишка хотел отдать белый плащ своему псу – Сандору Клигану, а его мать хотела, чтобы лордом-командующим стал Цареубийца. Когда они объявили мне об отставке, я... я сбросил плащ, как они велели, швырнул свой меч к ногам Джоффри и сказал нечто неразумное.

– Что именно вы сказали?

– Правду... но правда при том дворе никогда не была в чести. Я вышел из тронного зала с высоко поднятой головой, хотя не знал, куда иду. У меня не было другого дома, кроме Башни Белого Меча. Я знал, что моя родня найдёт мне приют в Харвестхолле, но не хотел навлечь на их головы гнев Джоффри. Я собирал свои вещи, и вдруг понял, что, приняв прощение Роберта, сам навлек на себя беду. Он был хорошим рыцарем, но плохим королём и не имел никакого права на тот трон, который занимал. Вот тогда я понял, что должен искупить свою вину – найти законного короля и служить ему верой и правдой, отдавая ему все силы, какие у меня остались.

– Моему брату Визерису.

– Таково было моё намерение. Когда я пошел к конюшням, золотые плащи попытались меня схватить. Джоффри даровал мне замок, где я мог бы умереть, но я с презрением отказался от его дара, поэтому он заменил замок на темницу. За мной явился сам начальник Городской Стражи, и вид моих пустых ножен придал ему храбрости – но у него с собой было всего три стражника, а при мне ещё был мой кинжал. Один из них попытался меня схватить, но я располосовал ему лицо и ускакал верхом. Когда я несся к воротам, то услышал, как Янос Слинт отдал приказ догнать меня. Улицы за стенами Красного Замка были наводнены людьми – если бы не это, я легко бы ушел. Но они перехватили меня на Речных Вратах. Золотые плащи, гнавшиеся за мной от замка, заорали караульным у ворот, что меня надо остановить, так что стража скрестила копья и преградила мне путь.

– Но у вас же не было меча. Как вам удалось прорваться сквозь них?

– Один истинный рыцарь стоит десяти стражников. Я застал часовых у ворот врасплох – затоптал одного конем, ухватил его копье и проткнул им горло моего ближайшего преследователя. Другой прекратил погоню, как только я оказался за воротами. А потом я гнал коня во весь опор вдоль реки, пока город не скрылся из виду. В тот же вечер я продал коня за пригоршню медяков и какие-то лохмотья, а на следующее утро присоединился к потоку простонародья, устремившегося в город. Я выехал через Грязные Ворота, а вернулся через Божьи – с грязью на лице, щетиной на щеках и без оружия, если не считать деревянной клюки. В лохмотьях и перепачканных грязью башмаках я выглядел просто ещё одним стариком, бежавшим от войны в город. Я заплатил оленя «золотому плащу», и тот разрешил мне пройти. Королевская Гавань кишела людьми низкого сословия, искавшими там спасения от войны, и я скрылся среди них. У меня было мало серебра, но мне надо было оплатить плавание через Узкое море, поэтому я ночевал в септах и переулках, и питался в дешевых харчевнях. Я отпустил бороду и притворился старцем. Я был на площади и видел, как лорд Старк лишился головы. Потом я отправился в Великую Септу и возблагодарил богов за то, что Джоффри лишил меня плаща.

– Старк был изменником и умер как изменник.

– Ваше величество, – сказал Селми, – Эддард Старк сыграл свою роль в падении вашего отца, но он не держал против вас злого умысла. Когда евнух Варис доложил нам, что вы понесли ребенка, Роберт хотел вас убить, но лорд Старк был против. Он не одобрил убийства ребенка и сказал королю, чтобы тот поискал себе другого десницу.

– Вы разве забыли о принцессе Рейенис и принце Эйегоне?

– Никогда. Но это дело рук Ланнистеров, ваше величество.

– Ланнистеры или Старки – какая разница? Визерис называл их псами Узурпатора. Если на ребенка спустили свору собак, какая разница, которая из них разорвет ему горло? Все псы в равной степени виновны. Вина... – слова застряли у нее в горле.

«Хаззея», – подумала она и внезапно для себя сказала тихим, как шёпот ребёнка, голосом:

– Я хочу взглянуть на яму. Пожалуйста, сир, отведите меня вниз.

По лицу старика прошла тень неодобрения, но не в его обычаях было прекословить королеве.

– Слушаю и повинуюсь.

Лестница для прислуги была кратчайшим путём вниз, но это был путь крутой, прямой и узкий, скрытый в стенах пирамиды. Сир Барристан прихватил с собой фонарь, чтобы королева не оступилась в темноте.

Вокруг, теряя окраску и отступая в темноту вслед за фонарем, теснились кирпичи двадцати различных цветов и оттенков. Трижды они миновали часовых-Безупречных, стоявших неподвижно, точно высеченные из камня. Единственными звуками в тишине были шаги Дени и сира Барристана по ступеням.