Весь Валентин Пикуль в одном томе - Валентин Саввич Пикуль

Соломин подошел к нему поближе.

— Явино? — намекнул он. — А как же… почтальон?

Этим вопросом он нисколько не смутил траппера.

— Но почтальон уже давно не живет в Явино, а при виде его тоскующей вдовы меня ведь не прошибет сентиментальная слеза… Патлак! — окликнул он вожака. — Я тебе все уже объяснил, а ты меня, надеюсь, отлично понял: не гони собак понапрасну, нам ведь пока спешить некуда…

Он по-военному вскинул два пальца к капору, поверх которого торчали волчьи уши, и взмахнул остолом.

— Кхо-кхо-кхо!

Собаки дернули. Метров двести траппер бежал рядом с нартами, потом Соломин видел, как он ловко — спиною, навзничь! — упал на нарты, и они, взметая полозьями снежную пыль, исчезли в конце улицы. Опытный каюр, Исполатов нарочно не утомлял собак. К вечеру, проскочив через Завойково, он прибыл в деревню Коряки, где и поужинал в доме старосты. Скоро сюда стали подтягиваться упряжки из Петропавловска, груженные связками берданок и ящиками с патронами.

Жена старосты приготовила гостю постель.

— Спасибо, но я сейчас поеду, — сказал ей траппер.

— На ночь-то? Гляди, чумовой, пурга-то закрутит.

— Ничего. Отлежимся в сугробе…

Он приступил к кормежке собак. Его мощногрудые камчадалки с густой темно-бурой шерстью, высоко подпрыгивая, жадно схватывали на лету большие ломти юколы. В этот момент посторонним псам лучше не подходить, Исполатов даже каюров предупредил, чтобы держались подальше:

— Разорвут!..

Тщательно проверив укладку груза на нартах, он велел доложить еще сорок берданок и четыре ящика с патронами.

— Сашка, — убеждали его, — псы не потянут.

— Это ваши! А мои рванут за милую душу…

Но собакам было тяжело. Они выкинули фортель, который хорошо известен всем каюрам. Не проехав и версты, упряжка стала описывать широкую дугу циркуляции, самовольно возвращаясь обратно. Исполатов не стал их бить или ругать — он покорно бежал рядом с собаками, позволив им вернуться на то место, с которого они взяли старт.

Каюры, конечно, обсмеяли его, но Исполатов не обиделся. Подойдя к Патлаку, траппер присел на корточки и с большой нежностью наговорил вожаку немало приятных слов:

— Ты у меня хороший, ты у меня умный, ты самый красивый и сильный. Мы же с тобою давние друзья, я заплатил за тебя четыреста рублей, так какого же черта ты решил со мною трепаться? Давай-ка лучше как следует возьмемся за дело…

Шершавым языком Патлак облизал ему лицо.

Снова раздалось энергичное:

— Кхо! — И псы поняли, что дороги, как и тяжкого груза, не избежать. Резко опустив хвосты, они разом налегли в алыки, дружно молотя снег лапами, и, по мере того как исчезали вдали деревенские огни, собачьи хвосты уверенно задирались все выше и выше. Когда же они закрутились в привычные для глаза баранки, Исполатов понял, что его воля — воля человека — победила немалую волю дружного собачьего коллектива.

Вместе с упряжкой, сливаясь воедино с ее напряжением, траппер целиком отдался впечатлениям и опасностям дороги.

Он пересекал Камчатку с востока на запад! От самого Тихого океана до берегов Охотского моря.

Исполатов добровольно взял на себя самый трудный маршрут — этот человек умел не щадить себя.

Настоящие каюры редко присаживаются на нарты.

Настоящие каюры чаще бегут рядом с нартами.

Никто ведь не знает, какой это труд — «ездить» на собаках, часами пробегая вровень с упряжкой. После дороги лицо каюра станет серым, будто обсыпанное пылью, — суровый отпечаток непомерной усталости, след неимоверного напряжения.

Спасибо Патлаку! Если траппер ошибался в верном направлении или подавал ошибочную команду, вожак поворачивал голову, глядя на хозяина почти с презрением, и сам избирал верный путь. Собачьи языки давно свисали вбок, словно мокрые красные тряпки. Изредка заскочив на концы полозьев, Исполатов с удовольствием наблюдал, как собаки бегут в нерушимом и слаженном цуге, ритмично помахивая баранками бодро закрученных хвостов…

На вторые сутки он был уже в Большерецке, а это селение немалое, в стародавние времена здесь был острог, отсюда начальство управляло Камчаткой. Созвав у церкви народ, Исполатов вручал мужикам новенькие берданки и запас патронов.

— О каждом появлении японцев, — наказал он им, — сразу же извещайте Петропавловск. В бой вступайте только в том случае, если уверены в его успехе. Ну, а стрелять учить вас не стану — этому вас учили с детства…

Следующая деревня — Голыгино; здешние мужики жили с промыслов и огородов, они взбивали вкусное масло, а сливки со сметаной текли у голыгинцев рекою. Но здесь было меньше охотников, и потому Исполатов прочел целую лекцию, показывая наглядно, как продергивать затвор, как поступать в случае заедания патрона… Пошел уже пятый день пути. Собаки устали — это так, но зато уменьшился груз на нартах, и трапперу удавалось выдерживать прежнюю скорость передвижения, с какой и начинал свой путь, когда бежал с полной нагрузкой. Глаза уже слипались от многосуточного недосыпа, но Исполатову предстояло заехать еще в Явино, что лежало на юге Камчатки.

Поздно вечером он затормозил у дома явинского старосты. Сказал, что будить людей, глядя на ночь, не следует. За чаем они разговорились о войне с Японией…

— А у нас в Явино с осени япончик живет.

— Откуда он взялся? — удивился траппер.

— Вроде бы со шхуны, которые тута частенько на камнях калечатся.

— Где он сейчас? — спросил Исполатов.

— Дрыхнет небось. Чего ж ему делать-то?