Ах, Париж! - Барбара Картленд

Теперь, неожиданно повзрослев за эту долгую поездку, Гардения увидела, насколько она была глупа и бестолкова, когда не могла понять того, что люди говорили ей так явно. Она поняла, что лорду Харткорту не могло даже прийти в голову, что она не была такой же, как ее тетушка, что она не принадлежала к категории дешевых продажных женщин, часто посещавших Мабийон-Хаус, поскольку ни одна порядочная женщина не согласилась бы переступить порог этого дома.

Она не могла не догадываться, что с появлением барона и всех этих подонков, которые окружали его, положение ее тетушки сильно ухудшилось. Вначале тетя Лили, должно быть, общалась с довольно приятными людьми. Возможно, как говорила герцогиня, женщины были не прочь свести с ней счеты, но они никогда бы окончательно не изгнали ее из своего круга. Но когда она начала устраивать эти скандальные приемы, которые не только забавляли барона, но и были весьма полезным прикрытием для его шпионской деятельности, все было кончено. Лили Мабийон, несмотря на свой герцогский титул, была причислена к полусвету, и отныне лишь мужчины могли посещать Мабийон-Хаус.

На самом деле поведение лорда Харткорта было понятным и простительным, но Гардения до сих пор не могла забыть, как шокировали ее слова Генриетты, когда она наконец поняла, что именно он предлагал ей перед тем, как его содержанка подошла к их столику.

Усилием воли она прогнала мысли о лорде Харткорте. Позже у нее будет время, чтобы оплакать свою утрату, осознать, какой пустой и ненужной теперь будет ее жизнь лишь потому, что несколько мгновений она любила мужчину и верила, что он отвечает ей тем же. Теперь же она должна собрать все силы и помочь тете Лили. Она молила бога, чтобы барон не обманул их ожиданий и хоть как-то обеспечил им сносное существование.

Взоры всех присутствующих были устремлены на двух женщин, входивших в закрытый салон казино. Нельзя было усомниться в искренности приветствий, которые обрушились на тетю Лили со стороны мужчин, старых и молодых, стоящих вокруг столиков.

— Клянусь богом, ваше присутствие внесет оживление! — воскликнул один господин средних лет, и тетя Лили ласково похлопала его по щеке, прежде чем представить его Гардении.

Так быстро, что Гардения не успела сообразить, что происходит, тетя Лили оказалась возле столика, за которым играли в «железку». Она села за столик и, к ужасу Гардении, вытащила из сумочки хрустящие банкноты, полученные от месье Жака.

— Тетя Лили! — в отчаянии прошептала Гардения.

Герцогиня отмахнулась от нее.

— Не мешай мне, детка, — весело сказала она. — Терпеть не могу, когда со мной разговаривают во время игры. Иди найди себе какого-нибудь милого молодого человека, который предложит тебе что-нибудь выпить. Кстати, я выпила бы шампанского.

Один из служителей поспешно поставил сбоку от нее столик и принес бутылку шампанского в ведерке со льдом.

Гардения отвернулась Она почувствовала, что не в состоянии всего этого видеть. Она отошла к другому столику, глядя невидящими глазами на игроков в рулетку, но, словно притягиваемая магнитом, снова вернулась к тетушке.

С замиранием сердца она увидела, что герцогиня выигрывает: стопка фишек перед ней росла. Но с течением времени она стала уменьшаться. Она делалась все меньше и меньше, пока не исчезла совсем.

Герцогиня вынула еще немного денег из сумочки, и Гардения с ужасом поняла, что это последние банкноты, оставшиеся от того, что дал им месье Жак. Она хотела было вмешаться, но что она могла сказать?

Тетя Лили весело и беззаботно смеялась над тем, что говорили мужчины, сидящие по обеим сторонам от нее. Она послала еще за одной бутылкой шампанского.

Гардения сжала руки и принялась горячо молиться. Если уйдут и эти деньги, у них ничего не останется. Неужели тетя Лили не понимает?

Дрожь волнения охватила всех сидящих за столом. Напряжение было почти осязаемым, Гардения чувствовала его всем телом.

— Ва-банк, — это был голос герцогини.

Гардения не знала правил игры, но видела, что идет дуэль между ее тетушкой и темноволосым греком средних лет. Все напряженно вытянули шеи, но никто не нарушал тишины.

Гардения поняла, почему все молчат: в то время как перед греком лежала куча фишек, ее тетя еще ничего не поставила. Все напряженно ждали. Гардения увидела, как ее тетушка открыла сумочку, и, прежде чем затянутая в белую перчатку рука успела скользнуть внутрь, она уже знала, что там ничего нет. Затем жестом, великолепным и совершенно неожиданным, герцогиня подняла руки, расстегнула огромное бриллиантовое ожерелье и швырнула его на стол.

— Двадцать тысяч франков! — сказала она.

У присутствующих вырвался возглас изумления. Грек поклонился.

— Как пожелаете, мадам.

Он вытащил карты из колоды. Две герцогине, две себе. Герцогиня прижала свои карты к груди, чтобы никто не мог их увидеть. Грек вопросительно взглянул на нее, желая узнать, будет ли она брать еще. Она отрицательно покачала головой. Грек вскрыл свои карты.

— Пятерка в банке! — провозгласил крупье.

Грек вытащил еще одну карту.

— Девятка в банке! — объявил крупье бесстрастным голосом.

Герцогиня, шатаясь, поднялась из-за стола и бросила карты. Она проиграла. Она повернулась и неверными шагами направилась к выходу. Гардения последовала за ней. Ей нечего было сказать, и она ничего не могла сделать. Тетя Лили проиграла. Они проиграли обе!

Глава двенадцатая

Гардения провела ночь в слезах. Как только они с герцогиней добрались до своего номера в отеле, та рухнула в изнеможении. Гардении пришлось раздеть ее и уложить в кровать. Герцогиня выпила слишком много шампанского, была убита проигрышем и не могла ни говорить, ни осознавать происходящее.

Поэтому Гардения молча уложила ее, затем ушла к себе в комнату и закрыла дверь. Лишь когда она разделась и отдернула занавески, чтобы взглянуть на море, слезы заструились по ее щекам, и она по-детски отчаянно разрыдалась.

Она пыталась убедить себя, что плачет из-за безвыходного положения, в котором теперь оказалась ее тетушка, из-за страха перед будущим, из-за тех немыслимых обстоятельств, которые были всему причиной. Но в глубине души она знала, что это не так. Она плакала, потому что была одинока и испугана, потому что всем своим существом она жаждала любви, которая была с ней всего несколько коротких мгновений и которую, казалось, отняли, едва она успела протянуть к ней руки.

Даже будучи в глубоком отчаянии, она не могла забыть тот момент, когда любила и верила, что любима, когда весь мир казался сверкающим и прекрасным, потому что она думала, будто лорд Харткорт испытывает те же чувства, что и она.