Казачество в 1812 году - Алексей Шишов

Спустя после сего не более часа времени при жесточайшем и ужасном треске Кремль был взорван, спустя по времени в пяти местах, при сих ударах вся Москва совершенно дрожала, народ был в крайнем смятении, тем более что никто о сем не имел ни малейшего сведения; обломки камней летели за Москву-реку, все здания осыпались совершенно, как известью. Даже и в сие время, когда Воспитательный дом был в столь близком расстоянии от сего действия, всемогущему Богу угодно было сохранить его как единственное здание во всей Москве.

При выходе французов поутру горел арсенал и магистрат, в Москву наехало множество казаков и Изюмский гусарский полк; к вечеру явилось необычайное количество простого народа из разных деревень, им-то досталась вся добыча, которую французы второпях не успели взять с собою, и от многого употребления вина были совершенно безумные, однако дисциплиною казаков и их нагаек приведены были в чувство и уже боялись бесчинствовать».

К вышеизложенному следует добавить, что Московский Кремль действительно был подорван в пяти местах. Пострадали Грановитая палата и Кремлевский дворец, была разрушена часть Арсенала, пострадали две башни Кремля и частично стены.

Осуществить вполне свой злой умысел французам не удалось, так как зажженные фитили были потушены начавшимся дождем и казаками, «влетевшими» в город, который последние «злодеи» еще не успели покинуть.

В примечаниях к изложению на страницах «Русского вестника» (1813 год, ч. IV, № 10) беседы императора Наполеона с хорунжим Войска Донского Поповым (адъютантом генерал-майора П. М. Грекова 8-го) указывается, что «по расчислению Наполеона надлежало быть в Кремле ста пяти взрывам: подействовали только пять. Сказывают также, что после сих пяти взрывов внезапно над Кремлем ливнем пролился дождь».

…Бонапарт о каждодневно тревожущих его «жалких арабах Севера» не забывал, о чем свидетельствуют люди, его окружавщие. Показательно такое его высказывание. Когда наполеоновская армия выступила из Москвы и пошла в направлении на Калугу, император Наполеон, к которому уже три дня не поступала почта из Франции, сказал своим приближенным:

«Я вижу, что мне придется подойти поближе к моим резервам, так как если я даже отброшу Кутузова и заставлю его эвакуировать Калугу и тарутинские укрепления, то казаки все равно будут по-прежнему тревожить мою коммуникационную линию, пока ко мне не придут мои полки».

В данном случае речь шла не о тех резервных полках, которые могли усилить главную группиовку Великой армии. Речь шла об усилении охраны коммуникационной линии от нападений на ее гарнизоны, обозы и маршевые воинские части со стороны разночисленных казачьих отрядов и местных партизан.

…О том, что Москва полностью оставлена французскими войсками и занята армейскими партизанами во главе с казачьим генералом Иловайским 4-м, полководец Голенищев-Кутузов получил донесение во время нахождения в Полотняных Заводах. Несказанно обрадованный таким известием, полководец обратился к русской армии со следующим приказом:

«Наполеон, не усматривая впереди ничего другого, кроме продолжения ужасной народной войны, способной в краткое время уничтожить всю его армию, видя в каждом жителе воина, общую непреклонность на все его обольщения, решимость всех сословий грудью стоять за любезное Отечество, постигнув наконец всю суетность дерзкой мысли: одним занятием Москвы поколебать Россию, предпринял поспешное отступление вспять.

Теперь мы преследуем силы его, когда в то же время другие наши армии снова заняли край Литовский, и будут содействовать нам к конечному истреблению врага, дерзнувшего угрожать России. В бегстве своем оставляет он обозы, взрывает ящики со снарядами и покидает сокровища, из храмов Божьих похищенные. Уже Наполеон слышит ропот в рядах своего воинства, уже начались там побеги, голод и беспорядки всякого рода.

Уже слышен нам глас Всеавгустейшего Монарха, Который взывает: «Потушите кровию неприятельский пожар Московский!» (Эти слова взяты из высочайшего приказа Александра I. – А.Ш.) Воины! потщимся выполнять сие, и Россия нами будет довольна, и прочный мир сотворится в неизмеримых ее пределах. Бог поможет нам в том, добрые солдаты Русские!»

О первом появлении французских войск на новой Калужской дороге Голенищев-Кутузов узнал из донесения Дорохова, чей армейский партизанский отряд стоял в Катове. Казачьи разъезды 7 октября захватили несколько пленных, от которых стало известно, что к Фоминскому движутся дивизии генералов Брусье и Орнано.

Партизаны-сеславинцы, «пропустив» мимо себя Наполеона со свитой и гвардией, произвели поиск вдоль дороги и захватили несколько «языков». Одного из пленных – расторопнейшего из них гвардейского унтер-офицера, Сеславин привез с собой. Тот показал следующее:

«Уже четыре дня, как мы оставили Москву. Маршал Мортье с его отрядом, по взорвании кремлевских стен, присоединится к армии. Тяжелая артиллерия, кавалерия, потерявшая лошадей, и все излишние тяжести отправлены по Можайской дороге под прикрытием корпуса польских войск в команде генерала князя Понятовского. Завтра главная квартира императора в городе Боровске. Далее направление на Малоярославец».

Дорохов решил, что неприятель решил уничтожить его отряд, который ежедневно имел сшибки с французами. Оставив на прежних местах легкоконных казаков, Дорохов отступил к Корякову. Из Тарутино спешно на усиление армейского партизанского отряда выступили два пехотных полка.

Обеспокоенный главнокомандующий приказал партизанским командирам Сеславину и Фигнеру, каждому во главе партий в 500 легких конников, идти вперед и «открывать» движение неприятеля и присылать «частые донесения». Вестники из партизан-казаков зачастили в главную квартиру кутузовской армии в укрепленном Тарутинском лагере.

Когда пришло известие о занятии французами Боровска, полководец светлейший князь М. И. Голенищев-Кутузов в сердцах воскликнул: «Неужели воистину Наполеон оставил Москву и отступает?!» Генерал-фельдмаршал не промедлил с отданием ряда приказаний, прямо касавшихся казачьих войск:

«1) Дохтурову употребить все способы для скорейшего перехода из Аристова к Малоярославцу и прикрытия Боровской дороги до прибытия туда главной армии.

2) Ему же тотчас отправить 4 казачьих полка, усиленным маршем, для предупреждения неприятеля на Боровской дороге.

3) Платову со всеми казачьими полками и ротою конной артиллерии идти к Малоярославцу.

4) Всей армии быть готовою к выступлению.

5) Милорадовичу сделать обозрение, стараясь открыть настоящее расположение неприятельского авангарда, и если этот авангард станет делать фланговый марш вверх по Наре, то отделить казаков и часть кавалерии для наблюдений за его движением, а самому Милорадовичу с 2-м и 4-м пехотными корпусами и кавалериею идти вслед за армиею.

6) Партизану князю Кудашеву обратиться для поисков на старую Калужскую дорогу…»

Еще до получения приказания от генерал-фельдмаршала, Милорадович решил удостовериться в том, что французы оставили Москву. Он отправил к ней казачью партию во главе со своим адъютантом Киселевым (будущим генералом от инфантерии и графом). Отряд Киселева вошел в Москву вскоре после ухода из нее отряда маршала Мортье. Так Главная русская армия восстановила прерванное на шесть недель прямое сообщение с первопрестольной столицей России. Поддерживалась она в те октябрьские дни быстроконными казачьими эстафетами.

…Кутузовская армия выступила из Тарутинского лагеря в числе 97 112 человек (не считая казаков) при 622 орудиях. Почему не считая казаков? Дело было в том, что казачьи полки были к этому аремени почти полностью «раскассированы» по армейским партизанским отрядам (то есть находились на боевой работе), пехотным и кавалерийским корпусам.

Русская армия за три недели своего пребывания в Тарутинском лагере усилилась 29 131 человеком регулярных войск, опять же без казаков и других иррегулярных конных полков. Здесь уместно заметить, что прибывшее Донское ополчение (26 полков) состояло из 15 002 всадников при шести конных орудиях.

Когда стало ясно, что наполеоновская армия движется на Калугу, стремясь войти в богатые провиантом и фуражом южные губернии, генерал-фельдмаршал М. И. Голенищев-Кутузов стал действовать на опережение, решительно. Полководцу стало ясно, что преградить путь Бонапарту можно только сражением. Оно и разыгралось в городе Малоярославце Калужской губернии, стоявшем на реке Луже.

Генерал-майору А. П. Ермолову, как начальнику Кутузовского штаба, требовалось достоверно знать о положении в Малоярославце: успел ли французский авангард занять этот город на реке Луже, если да, то в каких он там силах. Туда был незамедлительно отправлен казачий разъезд из донцов, который с задачей справился как нельзя лучше, о чем и рассказывает А. П. Ермолов в своих мемуарах: