Пиастры, ром и черная метка! - Игорь Александрович Шенгальц

— Вы зарядили три каморы, — продолжил пояснять Хьюго, — я сделал один выстрел. Значит, все заряды на месте, но пустых камор осталось лишь две. Я готов, даже не крутя барабан, сделать второй выстрел. Вы неплохо считаете, как вы прикидываете мои шансы остаться в живых?

— Как весьма низкие, — задумчиво протянул Дампир, — это большой риск, молодой человек. Что вы хотите поставить в этот раз на кон?

— Наши жизни и корабль. Если я выживу, вы отпустите нас. Вместе с Флинтом. Это будет честно!

На море ни один закон не указ. Пожелай Дампир, и через минуту остаткам жалкой команде «Моржа» перерезали бы глотки, а тела скинули за борт. Вот только у людей слишком длинные языки, и рано или поздно кто-то из членов команды Дампира за кружкой эля проболтался бы о том, что произошло. А репутация — это такая штука, которую зарабатываешь всю жизнь, а теряешь в один момент. И если бы пошел слух, что Дампир убивает членов братства вот так походя, без единой на то причины, то его репутации пришел бы конец. Никто не любит беспредельщиков, с ними работать, как сидеть на взведенной часовой бомбе — рано или поздно рванет. В итоге, губернатор Тортуги запросто мог бы приказать не пускать судно Дампира в порт, отказать ему в выкупе товаров, а прочие капитаны перестали бы иметь с ним дело. В любом сообществе есть свои правила, нарушив которые, теряется главное — уважение.

— Принято, — кивнул Дампир, — стреляйте! Я подтверждаю наш договор!

Максим быстро взвел курок, порох можно было не обновлять.

В этот раз уже исключительно все вокруг смотрели на него, как на мертвеца. Ганс что-то бормотал себе под нос, видно молился своим старым богам. Флинт неотрывно глядел на Макса, словно запоминая его лицо. По щеке Бенито пробежала одинокая слеза.

Японский летчик-камикадзе — именно так ощущал себя Максим в эту секунду. Короткий полет и верная смерть. Но если повезет… свобода для всех!

Сейчас ставили все исключительно на гибель храброго, но глупого тевтонца. Лишь пара человек решили рискнуть и поставили на то, что он выживет.

А выживет ли он? Шансы, и правда, были чертовски низкими. Что если навести оружие на Дампира и потребовать освободить всех немедленно? Нет, не получится. Как минимум пятеро пиратов уже навели свои пистоли на Максима, во избежание недоразумений, так сказать… при первом выстреле его тоже контролировали, но он только сейчас обратил на это внимание, слишком был сконцентрирован на себе.

Что же, будь что будет, решил Максим, и не стал тянуть. Вновь приставив пистолет к виску, он нажал на крючок во второй раз за день.

Казалось, все на мгновение затаили дыхание, чтобы тут же шумно его выпустить.

Курок щелкнул, выстрела не произошло.

— Вам везет, как самому дьяволу! — уважительно поклонился ему капитан Дампир. — Это было забавное представление, и я сдержу слово. Вы все свободны, а корабль вновь в вашем распоряжении! Если когда-то вы, сэр, решите сменить команду, отыщите меня. Такого молодца я с радостью возьму первым помощником!..

Не глядя более на Флинта, Уильям перебежал по доске на свой галеон. Следом потянулись его люди. Через десять минут, на бриге остались только члены команды «Моржа», а галеон Дампира стремительно отходил в сторону.

Флинт подошел к Максиму и, молча взяв у него из рук шестизарядный пистоль, проверил порох, приставил оружие к своему лбу и резко нажал на спусковой крючок. Никто даже не успел отреагировать на это действие.

Пистолет в который уже раз щелкнул вхолостую.

— Это оружие с дефектом, — пояснил Джон, — оно не стреляет. Я держу его лишь, как красивую безделушку. Вам очень повезло, фон Валленштейн, что глупый Дампир не соизволил проверить пистолет перед вашей забавой. Иначе он заподозрил бы вас в преднамеренном обмане и пустил бы прогуляться по доске следом за мной.

Максим шумно выдохнул. Получается, он вовсе не рисковал собой, спасая Флинта, а лишь «развел» Дампира, имитируя русскую рулетку? Но ведь сам он этого не знал, считая пистоль вполне работоспособным. И кто он после этого: герой или идиот?..

Флинт вернул пистолет Максиму, а сам начал отдавать распоряжения немногочисленной команде. Следовало убраться отсюда как можно скорее, пока Дампир не передумал и не вернулся.

Бенито и безымянный испанский матрос спешно ставили паруса, и даже Ганс беспрекословно слушался капитана, стараясь помочь, чем только мог.

Максим же никак не мог прийти в себя. Два выстрела стоили ему целый вагон нервов, и теперь руки его слегка потрясывало от выплеска адреналина, а мысли в голове никак не желали сойтись воедино.

— Бракованный пистоль, надо же!.. — он все крутил в руках бестолковую вещицу, не зная, что с ней делать дальше, то ли выкинуть за борт, то ли повесить на стену, как символ везения и удачи.

Автоматически, не задумываясь над тем, что он делает, Максим взвел курок, направил пистолет вертикально вверх и нажал на спусковой крючок.

Бабахнуло так, что Макс тут же оглох на правое ухо, а силой отдачи пистоль дернуло назад и больно ударило его по носу, чуть не сломав его.

Пуля, вылетевшая из короткого ствола, попала прямо в жирную чайку, которая на свою беду кружила над бригом вместе с несколькими своими сородичами. Птицу в буквальном смысле разорвало на куски, распугав остальных, разлетевшихся с дикими криками прочь.

Флинт, удивленно посмотревший на Максима, лишь покачал головой и ничего не сказал.

«Морж» быстро набирал ход.

***

История с пистолетом неожиданно плохо сказалась на самочувствии Максима, и он слег в каюте с чем-то вроде нервической лихорадки. Его знобило, бросая то в жар, то в холод, резко поднялась температура, разболелась голова, а потом и вовсе сознание отключилось, уходя в беспамятство, которое длилось достаточно долгий срок.

За ним ухаживал Бенито, поднаторевший в медицинских делах за прошедшие дни. Он обтирал лицо и шею Максима прохладной водой, после поил его — а большего юнга сделать был не в силах. Часто его подменял Ганс, поселившийся в каюте напротив.

Германец сварил густой пахучий бульон и попытался напоить им Максима, и тот сделал несколько глотков, так и не приходя в сознание.

Две ночи и два дня прошли в борьбе организма Хьюго с неизвестной напастью, и, казалось, что он уже не выкарабкается, но когда Ганс в очередной раз заглянул в каюту, то увидел, что Максим спит крепким сном выздоравливающего человека — дышит ровно и глубоко, жар спал, а осунувшееся за эти дни лицо слегка порозовело.

Тевтонец тихонько