Лорды гор. Да здравствует король! - Арьяр Ирмата

— Надеюсь, — глянул король на Рамасху, так хитро прищурившись, что не трудно было догадаться: на моих глазах состоялся заговор. И как эти политики все успевают и не упускают ни единой возможности для интриг?

Приказав мне оставаться на месте, как наказанному за покушение на здоровье сестры, Роберт ушел вместе с принцем благословить дочь в дорогу.

Тот бесконечно длинный день сделал мне еще один странный подарок.

Оставшись в одиночестве, если не считать стражи у дверей, я подошла к окну, откуда была видна суетившаяся во дворе толпа. Так вот куда все придворные подевались: провожали принцессу и северян. И явно жалели, что не могут сбежать с ними.

Тревога витала в воздухе, наполненном запахом гари. Укутанные в шубки фрейлины растерянно взирали на белоснежных скакунов под дамскими седлами. Видимо, они ожидали множество карет с подушками и теперь пытались осознать, как быть дальше — падать в обморок или впадать в истерику.

И тут где-то на периферии зрения мелькнул щемяще знакомый жемчужный отблеск.

Я повернула голову. Отблеск тут же исчез, но…

Боги мои, я не знаю, что со мной тогда случилось.

Показалось, мир внезапно куда-то отступил, отхлынул серой волной и осталось лишь одно яркое пятно — фигура незнакомого воина лет двадцати, с яркими глазами цвета моря, внимательно смотревшими на меня.

Он стоял среди ласхов рядом со вторым пажом Виолетты. Одет по-походному, на плечах — подбитый мехом плащ, скрепленный у ворота гербовым знаком младшего лорда. Несложно догадаться, что я вижу того самого фьерр Ирдари. И никакой гордыни на лице, как можно было ожидать по рассказам. Спокойный, умный взгляд.

Парень не был так ослепительно красив, как бывают горные аристократы, но его черты были правильными, мужественными и вполне приятными. А его светлые, пшеничного оттенка волосы пострижены вызывающе коротко, совсем как у меня. Косичку младшего лорда не из чего заплетать.

А через миг у меня появилась твердая уверенность — мы знакомы. Испокон веков, то есть с рождения. Моего, по крайней мере.

Бывает так, что один взгляд чужого человека переворачивает мир. Это и случилось. С той разницей, что до того моя жизнь была изуродована и повернута вверх тормашками. И сейчас меня охватило удивительно гармоничное чувство правильности мира, когда в нем все встает на свои места, как должно быть от Бога.

И почему-то вспомнилась моя первая встреча с Дигеро: тогда я ждала друга, а на меня смотрел враг. Сейчас, еще не зная ничего о незнакомом горце и лишь догадываясь об его имени, я видела друга. Равного мне, кем бы он ни был. Того, кто никогда не предаст.

Удивительное чувство. Нерациональное.

Парень тепло улыбнулся, а затем… я не поверила глазам: его пальцы сложились в вейриэнский знак единения — «эман». Он читается по-разному в зависимости от контекста, но всегда ободряюще. Эман — и горы станут пылью, но не наш дух. Эман — верь, и мы победим. Эман — я с тобой, ты не один. Эман — плечо соратника, разделенная сила, глоток родниковой воды в пустыне, живительный и чистый. Эман…

Непроизвольно я ответила ему тем же знаком и, спохватившись, отошла от окна. И лишь тогда на меня нахлынуло запоздалое смятение. Что это было? Какая-то незнакомая магия?

Кто он, тот горец, непохожий на горца?

Откуда это странное чувство близости, протянутой и пожатой руки?

Может быть, в тот час я нашла бы разгадку, потому что тот жемчужный отсвет мне не померещился. Он снова мелькнул там, за окном, когда кавалькада вихрем вылетела в распахнутые ворота замка. Словно прощался.

Но тут к наказанному наследнику явился король, прогнал мявшуюся у двери стражу и сбил меня с мысли.

И мне до жути не понравился прищур Роберта. Желваки на его скулах гневно играли. Я вопросительно подняла бровь:

— Кто вас так рассердил, государь?

Он смотрел тяжело и пристально, словно пытался ввинтиться взглядом в мою голову и посмотреть мои мысли. Когда он перевел взгляд на окно, показалось, что с меня сдвинули каменную плиту и выпустили на свежий воздух. Уголок его рта нервно дернулся.

— Не могу понять, что с тобой произошло за столь короткое время, — хрипло сказал король. — Ты снова отдалилась от меня. Что за подарок вручил тебе Рамасха?

Помедлив, я призналась:

— Ключ для экстренной помощи.

— Секрет ласхов? Поздравляю. Мало кто удостаивается такой чести. А помощь тебе не помешает, — Роберт расслабился. — И много ли северянин тебе гадостей про меня наговорил?

— Еще час уйдет на пересказ.

— Интриган, — устало молвил он. — Причем старый. Между прочим, этот красавец маг старше меня, вот что мороз с ними делает. В обмен на сердце. И ты, конечно, ему поверила, доверчивое дитя? Впрочем, неважно. Идем уже, у меня еще дел невпроворот, а время уходит.

Он протянул руку. Я отступила.

— Какой ультиматум вы хотите предъявить Азархарту, сир? И нельзя ли мне присутствовать при вашей встрече?

— Даже не думай. Жить надоело? Я тебе потом все расскажу.

«Лжет», — торкнулась в сердце горячая волна. Я качнула головой:

— Нет, сир. Не знаю почему, но вы не расскажете.

Протянутая рука на миг повисла, переместилась мне на плечо, крепко сжав.

— Глупости. Я приказываю, Лэйрин. Идем.

И шагнул в огонь камина.

…Вышли мы в дворцовой королевской спальне. Не в убежище. И Роберт, не отпуская моего плеча, направился к потайному ходу в могильник-святилище. «Выдержит любой огонь», — вспомнила я. И еще вспомнила, что все тайные убежища короля за пределами дворца самоуничтожатся, если с огненным магом случится нечаянная смерть. Например, от встречи с разгневанным Темным владыкой. И где-то в таких огненных тюрьмах-убийцах спрятаны и Дигеро, и Виола. А мной Роберт решил не рисковать, получается. А смысл? Если он погибнет, мне отсюда не выйти, только это будет медленная смерть. Я начала вырываться.

— Где Дигеро и Виола, сир?

Ход открылся, и рыжий бык втащил меня в темный зев со слабо мерцавшим пятном света впереди.

— Нет времени, девочка. Совсем нет. Подожди меня здесь.

Впихнув брыкающуюся меня в круглое помещение, он отступил и замкнул ход, оставив в одиночестве.

И потянулась пепельная вечность.

Слабо светили два факела, обозначая исчезнувший проход. Чуть похрустывала под подошвой серая пыль. Я села на пол, показавшийся теплым и шершавым, как человеческая ладонь. Тишина давила на уши. На сердце.

И чудилось, слева под коркой пепельного камня бушует бешеное пламя. А справа — веет холодом чистых горных льдов, озаренных золотистым светом, и трепещут раскрытые крылья. И райская птица раскрывает в душе изумрудные очи.

Потом начались галлюцинации.

Я видела Белые горы с высоты орлиного полета. Мощь и величие. Мудрость и древность.

Бриллиантами сверкали башни и шпили замков, вырастающих из льдов и скал. Приветственно вздымались руки леди и лордов. Слышала позади взмахи сотен крыльев, со свистом рассекавших воздух и порождавших эхо серебряных колокольцев. Но сопровождавшие мой полет существа оставались невидимыми.

Передо мной распахивались устья пещер, выступали из подземной темноты своды, усеянные драгоценными кристаллами. Взгляд выхватывал склоненные головы подгорного народа, чье имя было — синты, их пылающие горны, где плавился металл; до слуха доносились шорохи голосов и звонкие постукивания ювелирных молоточков.

Проносились картины жизни Белых гор, о которой я не имела права знать, как дочь смертельного врага. Или это были мои выдумки об их жизни, не имеющие ничего общего с реальностью? Разве это важно сейчас, когда прах сгоревших в собственном пламени королей-изгоев горькой пылью покрывает мои пересохшие губы?

Важным было сосущее чувство предстоящей потери — небывалой, немыслимой, — затягивающее, как в бездну. И я торопилась, спускаясь ниже и ниже, к потаенному сердцу Белых гор. Бежала по каскаду пещер, по хрупким воздушным мостикам, соединявшим края бездонных расщелин.