Два гения и одно злодейство - Соболева Лариса Павловна

– Полин! – Володька взял ее за руки. – Неужели так бывает? Если б не ты…

– Все, все, все, – рассмеялась она, мягко выдернув руки. – Я волновалась не меньше твоего и устала. Слова благодарности выслушивать у меня нет желания.

Она чмокнула его в нос и унеслась наверх. Володька никак не верил, что это произошло с ним. Поставив кресло так, чтобы видеть все свои творения, сел. В сущности, расставаться с работами не жаль, нет. Пусть радуют глаз людям, для этого он и писал. Просто в этот момент настоящего счастья примешалось немного боли. Совсем чуть-чуть сладкой боли, которая приходит после завершения тяжелого этапа, когда работаешь до одури, теряешься в сомнениях и точно не знаешь, что конкретно тебя ждет. И вдруг чудо! Начинаешь понимать, что чудо создал ты, трудный путь позади, а впереди… впереди снова работа, поиски, сомнения. Но это будет уже новый этап.

Постепенно сгущались сумерки, а люди на полотнах все больше оживали, отчетливо выделяясь на фоне матовых стен. Юдифь, Саломея, Адам и Ева, Магдалина, он и Полин, над камином «Времена…» – самая слабая работа, если их сравнивать. Манера письма, композиция, цветовая гамма, даже эксцентричность присущи всем работам, но шесть картин отличаются. В чем же секрет? Наверное, в том, что он чувствовал, чем жил, что вкладывал в каждый мазок. Да, Володька вложил всего себя в эти полотна. Или это мастерство, как говорят? Э нет, никакое мастерство не даст того результата, который дает опыт прожитых дней. Вот в чем суть творчества: пока растешь как личность, растет твой талант. Пройди испытания, переживи разочарования, но останься при этом человеком и твори с позиции большой личности, тогда твои произведения поймет даже папуас из Новой Гвинеи.

Отвлек стук в дверь. Опять Луиза? Сегодня он безумно рад ей.

– Открыто, заходи! – крикнул.

Но вместо Луизы вошли три высоких человека. Володька встал, включил свет. Он никого из них не знал. Все трое несколько странно его рассматривали, словно клопа, обнаруженного между страниц древней рукописи.

– Вам кого? – вполне законно поинтересовался Володька, но тут вспомнил, что он не в России, открыл рот, чтобы задать тот же вопрос по-французски…

– Я ищу Полину, – опередил его красивый мужчина в центре.

– Полин! – позвал Володька. – К тебе пришли.

Она, на ходу завязывая халат, ступила на лестницу, и внезапно приветливую улыбку стерло с ее лица. Сделав несколько неуверенных шагов вниз, вдруг опустилась на ступеньки. И все смотрела на красивого мужчину, а он на нее. За его спиной остановились двое с неприятными, жесткими лицами и тоже сверлили Полин глазами. Не было ни в ком из них радости, присущей знакомым, которые давно не виделись. Сцена показалась Володьке неестественной, напряженной, он растерялся:

– В чем дело, господа? Полин, кто это?

– Марк Ставров. Мой муж, – тихо выдавила из себя она, опустив глаза.

– Муж?! – обалдел Володька. – Ты же говорила, он погиб…

– Ее первый муж погиб, – сказал Ставров. – Она убила его. Это был мой отец. Я ее второй муж, меня она не успела убить, то есть вы не успели…

Володька отчетливо увидел еще одну человеческую страсть, до этого момента незнакомую ему, – ненависть. Куда там его отношение к Владу, которое он тоже называл ненавистью. Эта ненависть была много сильнее. Она, невидимая, но ощутимая, перелетала от Ставрова к Полин и обратно к Ставрову, как пинг-понг. Она же приросла к лицам двоих спутников Марка. Почему от этой ненависти вдруг стало страшно, как не было страшно, когда его обвинили в краже и грозила тюрьма? Володька догадался, что три человека явились сюда удовлетворить свою ненависть. Но почему, за что люди могут так ненавидеть друг друга? Длительная пауза показалась ему слишком изнурительной.

– Послушайте, господа, – обратился он к гостям, приближаясь к лестнице, а по сути, отрезая трем нежданным гостям путь к Полин, – говорите, зачем вы приехали, и…

Осекся, так как дальше должно последовать «приглашение» за дверь. А имеет ли он право выгонять этих людей, прибывших к Полин? Два амбала за спиной Ставрова лишь одарили его злобными взглядами, а сам Ставров и бровью не повел в сторону Володьки.

– А здорово ты, Лина, придумала, – сказал Марк, не спуская с нее глаз, – прятаться с этим ублюдком за границей и наезжать с гастролями, после которых остается слишком много трупов.

– О чем вы говорите?! – возмущенно воскликнул Володька.

– Кеша, Леха, – бросил через плечо Ставров, – заткните его.

Не успел Володька опомниться, как спутники Ставрова очутились возле него и врезали в солнечное сплетение. Он свалился на колени как подкошенный и на какое-то время отключился от боли. Полин сбежала вниз на помощь Володьке, но ее перехватил Ставров, грубо отбросил в кресло, в котором еще недавно удачливый художник любовался своими полотнами.

– Поговорим! – рявкнул. – Ребята, вяжите обоих, а то не могу гарантировать, что мы выйдем отсюда живыми.

– Не трогайте мальчика, – яростно вырывалась Полин, когда ее связывали Кеша и Леха. – Он ни при чем, он художник…

– Ах, художник! – усмехнулся Ставров, обходя гостиную и вскользь осматривая картины. Остановился у «Экстаза». – Значит, в свободное от убийств время твой юный киллер рисует? Занятное хобби. Леха, тебе нравится?

– Порнуха, – сплюнул тот, ему не могли нравиться картины убийцы.

– М-да, он неплохо освоил и этот вид деятельности, – проговорил Ставров.

– Он ни при чем, клянусь, – протянула Полин, ежась, как от холода.

– Кто ж тебе поверит? – вздохнул Марк. – Ты двойственная натура. Я поначалу не сообразил, что Полина и Лина – это одно и то же. В доме моего отца Полиной тебя никто не называл. Но не об этом речь. Вы сбежали из психбольницы, убив врача, потом убили на дороге мужчину с девушкой и инсценировали самосожжение. Твой мальчик убил, по нашим предположениям, родного брата, стрелял в меня, но попал в моего охранника, затем через полчаса грохнул милиционера. Мы попали в аварию по вашей милости, чудом остались живы. Еще вы выкрали Алису. Внушительный репертуар гастролей. Алиса жива? Куда вы ее дели?

– Что происходит? – не совсем отошел от удара Володька, в глазах метались черные точки, дыхание восстанавливалось с трудом. Ему в это время связывали за спиной руки. – Какие гастроли? Кто убил? Кто такая Алиса?

– Я ничего о ней не знаю! – выкрикнула Полин.

– Значит, так, – жестко сказал Ставров, – мы не намерены долго здесь торчать. У тебя был ключ Алисы, с его помощью ты проникла в мою квартиру. Туда же пришел и мой человек, который потом тебя выследил до туристического агентства, где ты села в автобус, следующий в Париж. Он же достал пистолет из мусорного бака, который ты выбросила. Из этого пистолета был убит мой охранник и милиционер. Ты выложишь, где Алиса. Тащите их наверх, а то ненароком зайдет кто-нибудь. Не надо, чтоб их видели связанными, и приступайте. А ты, Лина, хорошо подумай, стоит тебе упрямиться или нет.

Леха и Кеша грубо подхватили связанных Полин и Володьку, поволокли вверх по лестнице, в спальне толкнули на кровать. Леха предупредил, чтоб не смели шуметь, вышел. Кеша принялся вытаскивать ящики, рыться в шкафу, выбрасывая вещи на пол, проверяя карманы. Из соседней комнаты, где раньше жил Володька, доносились похожие звуки, очевидно, Леха обыскивал шкафы там. Кеша, взяв несколько бумаг, ушел, было слышно, как переговаривался с Лехой, но голоса звучали неразборчиво.

Володька с трудом приподнялся и заглянул в лицо Полин. Она лежала на спине, уставившись в потолок, как на его картине. Пустота и отрешенность в ее глазах испугали.

– Что происходит? Почему? – спросил шепотом.

Ответить – значит, рассказать все. Ответить – значит, снова окунуться в прошлое, а оно и так преследует ее по пятам, нет, уже настигло…

Ставров, сидя в кресле и потирая переносицу кончиками пальцев, тоже перебирал прошлое. Он искал в нем силы, чтобы не дрогнуть в ответственный момент…

Часть шестая

ВРАГИ

ШЕСТЬ ЛЕТ НАЗАД

Марк срочно прилетел из-за границы – вызвал отец на похороны матери. Это случилось так неожиданно, что воспринималось, как глупая шутка. Не успел. Рейс самолета уже из Москвы был задержан почти на сутки из-за нелетной погоды, да и сам Марк не верил в смерть матери. В пятьдесят шесть лет разве умирают внезапно? Дома не был полтора года, когда звонил, мама не говорила, что болела. Не верил, поэтому не приложил усилий, чтобы добраться домой во что бы то ни стало – поездом, на машине, на велосипеде, в конце концов! Приехал в особняк вечером. С отцом были лишь близкие друзья, которые решили не оставлять его в тяжелую минуту.