Большие девочки не плачут - Франческа Клементис

— Ты что, совсем глупый? Конечно, она это сказала. Да она знает, что ты слишком порядочен, чтобы снимать с себя ответственность. Ловко она тебя заманила. Игра сделана! Хотела бы я сделать то же самое.

— Так почему же не сделала? — огрызнулся Род.

Терезу шокировал этот вопрос.

— Что это должно означать, черт побери? Уж не хочешь ли ты сказать, что мне надо было забеременеть, несмотря на то что ты ясно дал мне понять, что не хочешь детей?

Род отвернулся от нее.

— Я и сам не знаю, что говорю. Наверное, мне просто хотелось, чтобы решение приняла ты. Если бы ты просто поставила меня перед свершившимся фактом, может, у меня гора свалилась бы с плеч, и мне было бы легче принимать решение. Может, это меня и удерживало — мои обязательства.

Тереза в изумлении уставилась на него, широко раскрыв рот.

— Неужели я это слышу? Не верю. То есть мне следовало наплевать на твое весьма определенно высказанное решение, что у нас больше не будет детей? Скажи мне, каким образом я могла прочитать твои мысли и догадаться, что ты этого хотел?

Род смотрел на нее. В его глазах больше не было любви.

— Девятнадцать лет я должна была читать твои мысли про все на свете, этого ты от меня ждал? Я должна была точно знать, что говорить, чтобы привести в равновесие твое настроение, которое то и дело менялось. Любить тебя было недостаточно. Быть доброй с тобой было недостаточно. Принимать тебя, какой ты есть, поддерживать тебя было недостаточно. Что ж, теперь ты знаешь, каково это, когда тебя несправедливо обвиняют. Да, я тоже ждала от тебя, что ты будешь читать мои мысли. Да, это несправедливо. Ну не сучья ли жизнь?

С этого момента их браку пришел конец. Еще несколько минут назад они любили друг друга, но теперь поняли, что их любовь достигла последней черты, где она иссякнет или уничтожит сама себя. Оба верили, что любовь всепобеждающа, что любовь — это все. Теперь они столкнулись с жестокой правдой и узнали, что любовь — всего лишь скучное развлечение, которое мешает паре людей признать полную несовместимость, и с этим ничего не поделать, пока любовь существует. А когда любящие берут короткую передышку, вся грязь поднимается на поверхность и мутит воду.

А есть и такая грязь, которую не процедишь.

— Когда все это произошло?

Марина и Тереза перебрались в соковый бар, оставив на сегодня занятия. (Впрочем, каждая втайне была исполнена решимости продолжить вечером заведенный порядок в тиши своего дома.)

— На прошлой неделе.

— Тереза, да почему же ты мне раньше ничего не сказала? Тебе ведь пришлось все решать одной. Помимо всего прочего.

Это «все прочее» было новым камнем преткновения в поисках легкого похудения. Таблеток больше не было. Комитет выступил против внесения изменений в протокол, и женщины должны были отказываться от таблеток постепенно. Трудно было понять только то, почему Дэвид заверил их всех, что таблетки будут раздавать снова. Женщины отреагировали соответственно.

В ожидании нового нападения на увеличивающийся вес они решили позволить себе одну последнюю преддиету… впрочем, нет, это слово нельзя употреблять. Оргию. (Именно оргию, а не кутеж, потому что кутят те, кто на диете.) В течение семидесяти двух часов после объявления о том, что эксперимент закончен и их просят явиться в клинику для заключительного взвешивания, женщины прибавили в среднем по девять фунтов каждая.

Марине поручили сообщить эти новости Дэвиду. Он не проявил интереса. Все, что произошло с этими женщинами, больше не имеет отношения к исследованию (хотя с точки зрения СМИ было бы неинтересно, если бы они все остались такими же толстыми, как и в начале эксперимента). Кроме того, у него хватало и своих забот. Решение запретить ему возобновление эксперимента было опущено сверху в виде короткой записки в две строки. Никаких объяснений, только вето. В довершение ко всему эта занудная Джейн из компьютерного центра оставляла безумные сообщения на его автоответчике. Он еще не успел до нее добраться, но у него были плохие предчувствия относительно того, что она ему скажет.

Но что бы она ни сказала, он ничего не хочет слушать.

Ему нужно было сосредоточиться, чтобы свести результаты в убедительном отчете, призванном рассеять все сомнения, которые имелись у его начальства. Пока все складывалось хорошо. Пришлось поправить кое-какие цифры, чтобы преуменьшить некоторые наиболее драматические успехи, достигнутые группой, принимавшей «пустышки». Но это не проблема. Каким образом «Перрико» сможет оспорить эти результаты? Они и сами видели этих женщин. Джефф встречался со всеми женщинами, дивился произошедшим с ними переменами. Дэвид не раз обманывал, но ему не пришлось лгать насчет того, что его изобретение уникально и эффективно.

Разумеется, одного этого достаточно, чтобы выдать ему премию. А ему нужна эта премия. Немедленно. Потому что теперь он выплачивал акулам займа не только все увеличивающиеся проценты от первоначального кредита, но его плюс ко всему и шантажировали.

Он так и не смог вычислить, кто из безымянных громил, которым он принадлежал, поработал с его бумагами и пришел к выводу, что там что-то нечисто. Но кто-то ведь это сделал. Разузнал побольше насчет Дэвида Сэндхерста. Они дали в долг человеку, надеясь на возврат денег. Они знали об оксиметабулине и о том, при каких условиях ему будет выдана премия.

Пока они не собирались обнародовать «расхождения» в его бумагах и тем самым устранять возможность того, что этот господин когда-нибудь расплатится с ними. Между тем обнаружился еще один возможный источник получения прибыли.

Им было все равно, как он получит дополнительные средства. Уж кто-кто, а они-то знали, что деньги всегда можно найти, если ты действительно на мели. Ему нужно заплатить им за молчание, пока не будет получена премия. А потом, может быть — может быть! — они согласятся на сумму, покрывающую все разом, и дело закончится к удовольствию обеих сторон.

Он знал, что так не будет. Они всю кровь из него выпустят, держа над ним оружие, которое разрушит-таки его карьеру. Но сейчас он не заходил в мыслях так далеко. Днем его не покидало ощущение, будто он стоит на зыбучем песке. И только ночью Дэвид находил благословенное уединение. Надо все разложить по полочкам. И тогда, быть может, все выстроится само собой. Как уже не раз бывало. Правда, давно, очень давно.

В панику он не впадал потому, что испытывал разочарование в женщинах, которые, как ему казалось, испортили эксперимент своими обманами и неврозами. Ему хотелось убить их всех. Однако вместо этого он решил поговорить с каждой из тех, кто принимал мнимое лекарство. Ему хотелось поскорее увидеть их лица, когда они узнают, как легко их тело и разум заставили изменить модель поведения. Неужели никто не почувствует себя обманутой? — подумал он. Это будет маленькой победой, но пока он может сделать только это.

На этой стадии его не сдерживали никакие соображения этического порядка. Женщины превратили этот эксперимент в посмешище. Но его работу им не разрушить. Он знал, что оксиметабулину другого шанса не дадут. Он слышал, как кто-то говорил, что только что начались испытания двух американских лекарств. Нет, это должно сработать. Он сделает так, что это сработает.

Он был настолько занят, что совершенно забыл позвонить Джейн и узнать, чего она хочет.

Тереза, как и Марина, была обременена несколькими лишними фунтами, а химического препарата, с помощью которого можно было попробовать сбросить этот груз, у нее не было. К тому же в личной жизни у обеих наблюдался вакуум, требовавший пищи. Марина и Энди расстались не по-дружески. Энди узнал, что Марина провела ночь в номере Пола, и не поверил, что она была на краю гибели. Не поверил он и тому, что Пол всю ночь убирал за ней и спал в кресле. Он что — чокнутый? Непохоже.

Его взбесило то, что она оказалась в объятиях соперника, и произошло это лишь через несколько часов после того, как Марина отказалась от него. Еще больше его взбесило то, что и Элеонора отвергла его в ту же ночь. Это была единственная симпатичная женщина в ТНСВ, которая отказывалась переспать с ним, а то, что у нее были какие-то отношения с Полом Джеромом, вызывало у Энди неуемную зависть.

После того как Марина получила свое место в совете, напряжение в ТНСВ спало. После бурных дискуссий ей удалось устроить так, что все сотрудники, ниже уровня директора, должны были получить скромный рождественский подарок, оплаченный из дополнительных средств «Спарклиз», которые ей удалось привлечь во время афинской конференции. Это сделало ее героиней дня. Она немного волновалась по поводу продолжительного отсутствия Энди, однако приписала это приступу меланхолии. Она знала, что он не болен серьезно, потому что Пол видел его на днях. Энди выглядел замечательно и хвастался костюмом.