Шпион для Германии - Эрих Гимпель

— Само собой разумеется, сэр, — подтвердил Гордон.

— Когда вы зарегистрировали последнее нападение подводных лодок противника на наши суда?

— Я протестую! — воскликнул мой защитник. — Это не относится к делу.

— Позвольте мне решать самому, каким образом доказывать выдвинутые обвинения, — резко возразил Керри.

Председательствующий в их перебранку не вмешивался, но, поскольку она затянулась, произнес наконец:

— Суд считает заданный вопрос обоснованным. Возражение отклоняется. Продолжайте, майор.

Керри провел языком по губам и протянул капитан-лейтенанту какую-то бумагу.

— Это доклад о торпедировании сухогруза «Корнуэлис». Вам знакома эта подпись?

— Так точно, сэр. Это подпись адмирала Феликса Джиго, командующего северной группой охраны побережья.

Майор молниеносно повернулся к председательствующему и положил документ на его стол.

— Представляю этот документ в качестве доказательства обвинения.

— Я решительно протестую! — крикнул Хейни.

— Почему? — спросил председательствующий.

— Обвинение постоянно отклоняется от рассматриваемого нами дела. Потопление сухогруза не имеет никакого отношения к предъявленному обвинению. Обвинитель пытается ссылкой на сорок семь погибших моряков с «Корнуэлиса» восстановить суд против моего подзащитного. Речь идет о сознательной травле, недостойной американского суда…

— Этот документ, — прервал его майор Керри, — подписан адмиралом. Я извлек его из целой кучи бумаг, поскольку он наиболее четко отражает суть дела и является неоспоримым доказательством того, что немецкой подводной лодкой — мы знаем, что это была «U-1230», — был торпедирован без всякого предупреждения шедший при полном освещении сухогруз. Я отклоняю сказанное моим оппонентом, будто бы доклад американского адмирала является попыткой травли.

Атмосфера в зале накалилась. Театральный прием майора Керри возымел свое действие. В ходе развернувшихся дебатов, пока еще не был решен вопрос о целесообразности или нецелесообразности рассмотрения этого документа, ему удалось довести до присутствовавших жуткие подробности гибели сорока семи моряков.

— Я настаиваю на своем протесте, — возвысил голос Хейни. — И считаю недопустимым рассматривать этот документ в качестве доказательства виновности подсудимого.

— Предоставьте судебной коллегии решать, допустимо это или нет, — резко перебил его председательствующий.

Тогда вскочил мой второй защитник, майор Регин, заявивший:

— У меня есть несколько вопросов к свидетелю. — Обратившись к тому, он сказал: — Господин капитан-лейтенант, я вижу в ваших руках портфель и могу предположить, что в нем находятся документы, относящиеся к гибели «Корнуэлиса».

— Да, это точно, — ответил офицер.

— Откройте портфель и положите перед собой эти документы, — продолжил Регин. — Возьмите официальное заключение о гибели сухогруза.

— Вот оно, сэр.

— Зачитайте, что в нем говорится о причине гибели корабля.

— «Судно, с наибольшей вероятностью, торпедировано вражеской подводной лодкой».

— А что значит «с наибольшей вероятностью»?

— Это значит, что командование не представляет себе другой причины.

— Но это еще не значит, что другой причины быть не могло, — произнес твердо майор Регин.

— Конечно нет.

— А каковой могла быть другая причина? — спросил Регин, не скрывая триумфа.

— Например, мина, сэр.

— Точно сказать, что это была мина, видимо, нельзя?

— Абсолютно.

— Хотел бы указать, что в этом оперативном районе вражеских мин быть не может, — вмешался Керри.

В своем рвении, сам не ведая того, он попался в ловушку моего защитника.

— А кто вам сказал, — повернулся к нему Регин, — что речь идет о вражеских минах? — Обратившись к свидетелю, он спросил: — Господин капитан-лейтенант, выставляет ли мины американское командование для защиты побережья?

— Выставляет, — ответил Гордон с неохотой.

— В таком случае не исключено, что «Корнуэлис» мог подорваться на собственной мине?

— Эта вероятность также не исключается.

— Благодарю вас, господин свидетель, — произнес Регин. Обратившись к председательствующему, он сделал поклон с улыбкой, которую не скрывал: — Предоставляю судебной коллегии сделать выводы из этого показания. Подчеркиваю еще раз, что считаю недостойной и не соответствующей американским традициям попытку обвинителя свалить вину за прискорбное для всех нас происшествие в текущей войне на подсудимого. Предлагаю исключить из рассмотрения трибуналом вопрос о «Корнуэлисе».

— Судебная коллегия примет соответствующее решение по данному вопросу. Заседание переносится на завтра, — объявил председательствующий.

Слушание дела, постоянно сопровождавшееся нервотрепкой, продолжалось еще довольно долго. Судебное разбирательство проводилось столь основательно, что у меня не оставалось никаких сомнений в отношении ожидаемого приговора. Схватки моих защитников с майором Керри длились часами, порой весьма успешно. Им, однако, приходилось защищать полностью безнадежное дело, хотя они и демонстрировали блестящие способности.

О моем деле заговорили газеты, но без комментариев. В первый же день заседания фоторепортеры, щелкавшие с азартом затворами своих камер, буквально «расстреляли» меня. Под одним из моих снимков стояла подпись: «Вражеский агент». Правда, никаких подробностей газетчики не знали.

Я не мог даже представить себе, какую роль сыграет появление в печати моей фотографии. Тем более, что в то время мне это было совершенно безразлично. И все же — кажется, на пятый день заседания — меня подстерегала полнейшая неожиданность…

Председательствующий, как и всегда, с величественным видом открыл заседание.

Был заслушан уже тридцатый свидетель. Это были все, кто по каким-либо причинам со мной сталкивался: первый таксист, вокзальный буфетчик, продавец газет, портье гостиниц, даже уборщицы.

В руке председательствующего появилась какая-то записка.

— В суд подана заявка еще от одной свидетельницы, — сказал он. — Она ждет за дверью. Мы можем ее заслушать.

— Не вижу в этом необходимости, — тут же заявил Керри.

— Защита придерживается мнения, что не должна быть упущена никакая возможность услышать что-либо новое, — возразил Регин.

— Тогда мы ее заслушаем, — решил полковник. Он дал знак здоровенному унтер-офицеру, стоявшему у двери. Тот вышел из зала. Присутствовавшие на заседании тут же стали вполголоса обмениваться мнениями. Так продолжалось с минуту.