Королева викингов - Пол Андерсон

— Если ты используешь хемлок… Варево из него очень горькое, мед не сможет перешибить его вкус.

— Я приготовила — я знаю, как это делать — отвар из поганок, который хорошо смешивается с пивом.

Вид у Жейры теперь был почти испуганный.

— Но ведь люди короля схватят эту девку и выжмут из нее всю правду. Тогда твоя команда никогда не вернется домой.

— Ты должна воспользоваться любыми средствами, какие подвернутся под руку. Однако мне кажется, что тебе следует заставить служанку подать Хальвдану кубок, когда пир будет уже идти к концу и он сам и все остальные будут слишком пьяны для того, чтобы запомнить, кто и что подавал. Он почувствует яд не сразу. А она будет бояться за свою жизнь и ничего не скажет. Ну, а если ее все-таки разыщут и выведают правду, то корабль успеет уже далеко уйти в море.

Две женщины некоторое время сидели молча. Вокруг маленького флигеля свистел ветер.

— Вместе с тобой полетят мои собственные заклинания, — прервала молчание Гуннхильд.

Они еще долго разговаривали.

Пару дней спустя у Гуннхильд появилось еще одно важное дело. Рано или поздно о нем должен был прознать Эйрик, и именно ему предстояло довести его до конца. Она получила известие о том, что Эгиль Скаллагримсон снова вернулся в Норвегию.

XVIII

Полуденный свет с трудом просачивался в зал через окна, затянутые пленкой из бычьих пузырей. В основном же зал освещался лампами: двери затворили от холода, а очаги еще не разжигали. Лето в этом году убывало гораздо скорее, чем обычно. Однако Аринбьёрн все же приплыл в Рогаланд.

В это время дня здесь было совсем немного народу, как свободных, так и рабов. Все присутствовавшие вели себя тихо и держались поодаль, как бы желая укрыться в полумраке. Аринбьёрн стоял — не сидел — перед возвышением. Его чуть раскосые глаза на лице с ястребиным носом смело смотрели в лица короля Эйрика и королевы Гуннхильд.

— Да, я здесь по делу своего друга, — сказал он. — До вас, должно быть, дошли слухи о его приезде, но, думаю, не вся правда.

— Говори то, что должен сказать, — предложил Эйрик. Гуннхильд с усилием сдерживала поднимавшийся в ней гнев. Она ощущала, что ее руки, неподвижно лежавшие на коленях, похолодели.

— Как ты знаешь, король, — начал Аринбьёрн, — в прошлом году умер Бьёрн Брюнёльфсон, мой дядя. Все, что ему принадлежало, забрал себе Айсберг-Энунд: сокровища, домашнее имущество, скотину; его люди поселились на всех фермах Бьёрна, к нему идут все подати. Эгиль в Исландии услышал об этом. Весной он снарядил корабль и отправился в Норвегию, чтобы потребовать свою долю наследства. Он считает, что имеет все права на, самое меньшее, половину имущества. Его права столь же бесспорны, как и у Энунда, если не предпочтительнее. Оба женаты на дочерях Бьёрна, и его жена, Осгерд, старше. Она приехала вместе с ним. Они обратились ко мне. Я принял их и разместил с должным почтением. Я предупредил его, что Энунд жаден, несправедлив и любит власть. Кроме того, он приближен к тебе, а твоя королева — великий враг Эгиля. — Эйрик нахмурился, но не стал прерывать Аринбьёрна. — Однако Эгиля невозможно заставить отказаться от задуманного. Я убедил его встретиться с Энундом и все обсудить. — Аринбьёрн криво усмехнулся. — Это было нелегко. Но в конце концов он все же согласился. Чтобы показать свои мирные намерения, он отправился не на корабле, а на шкуте. — Гуннхильд знала, что так называлась лодка, в которой каждый гребец управлялся с двумя веслами; на ней могло поместиться не больше двух десятков людей. — Айсберг-Энунд встретил его на Аскею неприветливо и отказался признать все до одного требования. Когда Эгиль сказал, что его жена по рождению выше, чем жена Энунда, тот глумливо заявил, что нет, она рождена от рабыни. — Ровный доселе голос задрожал от гнева. — Это он сказал об Осгерд, моей сестре! Ты должен помнить, король, что ее родители были женаты по закону.

Гуннхильд больше не могла сдерживаться.

— Я помню, что король Эйрик объявил Эгиля вне закона в Норвегии, — резко бросила она.

— Ты помогал ему на протяжении многих лет, — медленно произнес Эйрик. — Ты и теперь делаешь то же самое, но все же говоришь, что верен мне.

— Я верен тебе, господин, — ответил Аринбьёрн. — Мы с тобой сводные братья. Но я также верен и своим друзьям.

— Говори дальше.

— Энунд наговорил еще много чего. Удивительно, что Эгиль не прибил его прямо на месте кулаком, так как они оба были безоружны.

— Любовь к золоту превозмогла его честь, — вставила Гуннхильд.

Аринбьёрн закусил губу.

— Вместо этого он при свидетелях вызвал Энунда на тинг в Гуле. Он намерен потребовать разрешить свое дело по закону. Энунд сказал, что приедет туда, надеясь, видимо, что Эгиль не уйдет оттуда живым. После этого Эгиль уехал. Тогда я подумал, что должен как можно скорее разыскать тебя, где бы ты ни был. Чтобы узнать, где ты находишься, потребовалось время.

— Эгиль и впрямь наглец: выйти из-под твоей защиты, зная, что объявлен вне закона, — сказала Гуннхильд.

— Это случилось уже немало лет назад, — решительно возразил Аринбьёрн. — Через жену он сроднился с семейством, занимающим высокое положение. Он имеет законное право предстать перед равными.

— За что ты так любишь его? Разве он хоть когда-нибудь сделал для тебя что-то хорошее? — Она вовремя одернула себя, чтобы не спросить, не в том ли дело, что он был жеребцом кобылы — сестры Аринбьёрна. Такое было бы непростительным и унизило бы ее самое больше, чем Аринбьёрна. Даже Эйрик разгневался бы.

Король согласно кивнул:

— Я тоже порой задумывался об этом.

Аринбьёрн вспыхнул:

— Мы подружились еще при первой встрече. Я был тогда молод, а он еще моложе. Однажды, во время охоты, в лесу мы наткнулись на медведицу с медвежатами, и она бросилась на нас. Мы охотились на птиц или зайцев, с нами не было ни одной собаки, никакого оружия, кроме копий. Но все же мы вдвоем отбивались от нее, пока она не отвязалась от нас и ушла. А мы после этого дали клятву в вечной дружбе, стали побратимами по крови, поскольку из наших ран текла кровь — текла и капала в следы наших ног. Я соблюдал свою клятву и знаю, что он не подведет меня, если мне понадобится его помощь.

Да, вздохнула про себя Гуннхильд, такими они были, мужчины.

Аринбьёрн в упор взглянул на Эйрика:

— Я также знаю, король, что ты позволишь нам обратиться к закону.

Хитрый ход, подумала Гуннхильд. Аринбьёрн взывал к чести Эйрика. После того что он сделал в Викине — хотя этот поступок был необходим, — многие поглядывали на молодого конунга искоса, считая его совершенно безжалостным. Так что ему имело смысл выказать побольше доброжелательности.