Возвращение доктора Фу Манчи - Сакс Ромер

— Огромное спасибо за ваше участие, — отвечал я ему. — Будущей ночью я обещал Карамани, что она будет крепко спать. Таким образом, я поставил на карту свою профессиональную репутацию. Ничего другого не остается, как только выполнить обещание наилучшим образом.

Словом, у нас была приятная компания, день миновал достаточно беззаботно. Смит его провел большей частью в обществе старшего офицера, осматривая вместе с ним всякие малопосещаемые закоулки парохода. Позднее я узнал, что он прошелся по каютам команды, был в носовом кубрике, машинном отделении, даже спускался в кочегарку. Причем проделал это так непринужденно, с таким искренним интересом к многосложному корабельному хозяйству, какой на его месте продемонстрировал бы любой сухопутный простак, отправившийся первый раз в жизни в плавание. Поэтому обыск, который он фактически провел на пароходе, не вызвал ни комментариев, ни пересудов.

И все же к вечеру я почувствовал, что вместо тихого благостного состояния, в которое я с некоторых пор научился впадать перед обедом, я погружаюсь в привычное тоскливое беспокойство, обычно предвещавшим очередное столкновение с убийцами из команды Фу Манчи.

Но это неприятное ощущение даже в малой степени не отражало того, что в эту ночь нам уготовила судьба. Даже теперь, спустя значительное время, мне трудно найти слова, чтобы описать то чувство невосполнимой утраты, которое я испытал тогда.

Когда до обеда оставалось не более десяти минут и все спустились в каюты, чтобы переодеться, с верхней палубы донесся слабый крик. Тотчас же к нему присоединились остальные голоса, а затем я услышал, как палубный матрос прокричал за дверью моей каюты:

— Человек за бортом! Человек за бортом!

«Вот оно, началось!» — вспомнил я свои предчувствия. В чем был, полуодетый, выскочил я на палубу, пролез под шлюпкой напротив моей двери и, перегнувшись через поручни, стал вглядываться в сторону кормы.

Некоторое время я ничего не мог обнаружить. Слышал только, как зазвенел на капитанском мостике телеграф, как прекратилось движение винтов, затем новый звон, и винты опять пришли в движение, но уже в обратном направлении. Пароход задрожал и медленно пошел назад. Сосредоточив все свое внимание на нашей кильватерной дорожке, я смутно воспринимал нарастающую вокруг меня суету, четкие действия шлюпочной команды, выполнявшей приказания третьего помощника. И вдруг я увидел то, что потом преследовало меня все последующие дни и ночи.

В волнах я увидел рукава белого жакета и плавающую рядом фетровую шляпу. Вскоре рукав мелькнул каким-то прощальным взмахом и исчез в глубине. На поверхности оставалась только шляпа. Складывалось такое впечатление, что она не тонула специально, чтобы не оставить никаких сомнений в первый же миг, потому что если жакет мог принадлежать еще кому-то, то у этой невообразимой шляпы мог быть только один владелец — Найланд Смит! Еще не успев толком осознать всю огромность своей потери, я почувствовал, как холод одиночества сдавил сердце.

Самым естественным в этот момент было самому броситься в море и попытаться спасти товарища. Но до того места, где он ушел под воду, оставалось не менее полумили, и туда уже полным ходом шла наша шлюпка под командой третьего помощника.

Как странно, подумалось мне тогда. Мы с Найландом были друзьями уже многие годы, а я так и не удосужился узнать, как он плавает. И плавает ли вообще. Но даже если он почти не умел плавать, все равно не мог так быстро утонуть в совершенно спокойном море. А если получилось так, значит с парохода его сбросили уже мертвым. С палубы было видно, что все усилия шлюпочной команды были вознаграждены только тем, что она подобрала шляпу утонувшего.

ГЛАВА XXXIII

МУМИЯ

Конечно, ни о каком обеде в этот вечер не могло быть и речи. Карамани сидела напротив меня, глаза ее были полны слез, она судорожно сжимала мои руки и молчала. Потом она ушла к себе, и с тех пор не появлялась. А я продолжал сидеть на койке, вперив невидящий взгляд в окружающее пространство. И только странное ощущение, что я теперь на другом корабле, в другом море и под другим небом, меня не покидало.

Несколько раз заглядывал мой милый сосед епископ, но тоже не говорил ни слова, прекрасно понимая, что для моей потери не годятся никакие утешения.

Когда наконец ко мне вернулась способность думать, я осознал, что стою перед решением достаточно серьезной проблемы.

Надо ли сообщать о своих наблюдениях и выводах капитану? Или, никому ничего не говоря, продолжать действовать по плану моего покойного друга и попытаться в одиночку задержать человека Фу Манчи?

В том, что гибель Смита не была случайностью, я не сомневался ни секунды, и то, что она имеет самое прямое отношение к покушению на Карамани, тоже было очевидно. Наконец, после долгих и мучительных раздумий, что же все-таки предпринять, я решил посоветоваться с доктором Стейси. Пришлось выйти на палубу.

Попадавшиеся мне по дороге пассажиры молчаливо провожали меня сочувственными взглядами, однако общение со Стейси меня не только удивило, но и рассердило.

— Готов биться об заклад всем, что имею, хотя имею не так уж и много, — энергично возражал он, — что гибель Найланда Смита вовсе не дело рук вашего невидимого врага.

Сделав такое странное заявление, он наотрез отказался представить мне факты, на которых оно основано, и лишь посоветовал следить и ждать. И ни в коем случае ни о чем не сообщать капитану.

Даже теперь, вспоминая свое тогдашнее состояние, я начинаю ощущать подобный упадок сил. Я не мог видеть никого из пассажиров, избегал даже Карамани и Азиза. Я уединился в своей каюте и бесцельно созерцал наступающие сумерки. Один раз в дверь постучал стюард с вопросом, не нужно ли чего-нибудь. Я резко ответил, что нет, не нужно. Так я провел вечер и большую часть ночи.

Я слышал голоса пассажиров, которые прогуливались перед сном мимо двери моей каюты и на все лады обсуждали трагическую гибель Найланда Смита. Но с наступлением ночи палуба опустела, а я продолжал сидеть в полном молчании, упиваясь своим горем. И это было гораздо лучше, чем если бы рядом находился посторонний с готовыми словами утешения.

Поскольку склянки я слышал, но который час они отбивают, не считал, то и по сей день не могу с точностью сказать, когда же именно это произошло. Но, кажется, я уже начал сидя засыпать. Как бы там ни было, я еле мог поверить, что не сплю, когда некто, должно быть, еще раньше притаившийся за стеной моей каюты, поднялся и заглянул в иллюминатор, который я не потрудился закрыть.

Должно быть, он был очень большого роста. Несмотря на то, что в темноте нельзя было разглядеть его лица, контуры его фигуры на фоне белого борта шлюпки были мне совершенно незнакомы. Кажется, он имел маленькую, каким-то странным образом забинтованную голову, тощую шею и квадратные плечи, изобличающие страшную худобу. Короче, темный силуэт в иллюминаторе мне ужасно напоминал мумию, как ее описала Карамани.