Иногда оно светится (СИ) - Алиса Акай

Он хотел броситься на меня, но я предупреждающе выставил перед собой руку.

— Не стоит. Ты уже пытался.

— Ты не сделаешь этого… — он дышал очень тяжело, — Ты не посмеешь.

— Да? Откуда ты знаешь? — удивился я, — Для меня это совсем не сложно.

— Сволочь.

— Разумеется. Мир вообще не очень любезен, Котенок. Я стараюсь соответствовать твоим представлениям о настоящем герханце и, кажется, у меня уже получается, не так ли?

— Я…

— Да, это шантаж, — я обезоруживающе улыбнулся и скрестил на груди руки, — Мы взрослые люди и нам привычнее называть вещи своими именами.

— А если я…

— Разумеется, тогда я ничего и никому говорить не буду. Конечно, слухи будут, без этого никак, но без моих слов они умрут раньше, чем местные бактерии, которых вы прихватите в шлюзе. Делай выбор.

— Но… я… — он смотрел на лежащие вещи, в глазах его, широко открытых, был страх.

— Малыш, — я очень медленно и осторожно положил руку на его плечо. Он все равно вздрогнул, — Мы в жизни боимся многих вещей. Очень часто мы боимся глупостей, таких, который боятся нет смысла или глупо. Иногда наши страхи оказываются сильнее нас, вырываются наружу и начинают делать за нас выбор. Тащат нас на аркане туда, куда надо им. Ты боишься, что будешь выглядеть смешно в моих глазах. Или не смешно, а скажем так… неоднозначно. Так вот — этот страх тянет тебя не в ту сторону, Котенок. Ты не будешь выглядеть для меня смешно и уж тем более я не вижу в тебе потенциального любовника. Извини, но ты не в моем вкусе и у тебя никаких шансов. Ничего не поделаешь.

— Да? — он очень хотел в это поверить, я видел по его глазам. Хотел — и боялся.

— Слово воина. Ты хороший парень и мне нравится просто быть с тобой и помогать, чем могу. То, что я делаю — оно для тебя, Котенок. Своих целей я добиваюсь гораздо быстрее и наглее, уж можешь мне поверить. Веришь?

— Я не верить герханцам.

— Хорошо.

Он протянул руку к одежде, прикоснулся и едва ее не отдернул. Потом набрался смелости и осторожно, будто держа огромную медузу, прижал их к груди.

— Ты обещаешь.

— Да.

— Хорошо, — он вышел из кухни и скрылся в своей комнате.

Я устало выбил из пачки сигарету, закурил. Потом спохватился, включил вытяжную систему чтобы прогнать дым, сел ближе к окну.

Тебе мерзко, Линус? Должно быть мерзко. Ты был жесток с ним, ты намеренно испугал его. Для его же блага? Ты веришь в это?..

У сигареты был отвратительный вкус, я докурил до половины и затушил о крышку мусоросборника.

Минут через пять я услышал его шаги в коридоре. Осторожные, робкие. Судя по звуку, он даже одел ботинки. Из кухни в коридор падало пятно желтого света, на его границе что-то шевельнулось и замерло.

— Иди сюда, — сказал я, — Не стесняйся.

— Я…

Голос у него был беспомощный, тонкий. Мне захотелось обянть его, как тогда, на острове, прижать эту глупую вихрастую голову к груди и дать ему хоть что-то. Не любовь, но хотя бы какую-то светлую частичку. Согреть.

— Все в порядке, не бойся.

Он вышел, очень медленно. На ногах у него были штаны, блестящая черная кожа обтягивала его как родная, но от этого, увы, не выглядела более мужественно. К низу штанины немного расширялись и болтались парусами, не касаясь ботинок на высоченной платформе. Я поймал себя на том, что смотрю на его стройные ноги. Пояса он застегнул, отчего его талия сделалась еще тоньше. Рубашка была ему чуть великовата, но совсем чуть, мягкая ткань свободно лежала на нем. Несмотря на долгое время, проведенное в шкафу, рубашка ничуть не помялась, ткань блестела свежо и ярко. Только на груди болтались лишние складки. Котенок тщательно застегнул все пуговицы до самого горла.

И теперь он стоял, не в силах поднять на меня глаза, свесив голову, сжав крепко ноги и прикрывая скрещенными руками живот. Щеки у него были такого цвета, что закат на их фоне бледнел. Он выглядел… может, не так, как подобает выглядеть парню в шестнадцать лет, но хорошо. Одежда чересчур подчеркнула его субтильность, особенно облегающие штаны, увидь я его в первый раз — почти наверняка бы решил, что это молоденькая девушка. К тому же, сгорая от стыда, Котенок в непривычной для себя одежде, смотрел только в пол и крутил пальцы, что тоже ничего не добавляло ничего к образу мужественного варвара.

«Он красивый, — шепнул тепло в щеку голос, — Ты ведь видишь это. Он действительно симпатичный… Смотри, какие ноги… Идеально сложен, верно?»

Я придушил шепот, наступил ногой на его змеиный липкий хребет. И улыбнулся.

— Очень хорошо. Рубашка под цвет твоих глаз… Тебе идет.

ГЛАВА 12

— Линус.

Я сидел на верхнем этаже маяка, когда услышал его голос. Стоял ясный весенний день, из тех, которые приносят на теплых крыльях прохладный сильный ветер. Я сперва собирался выйти в море чтобы снять показания авто-зондов, но передумал, позволил лени одержать верх. Какие-то биологи много лет назад наставили вокруг маяка зондов и время от времени мне приходилось обходить их, собирать информацию и отправлять ее через спутник. Течения, температура воды, пути миграции рыб, сейсмическая активность в районе дна… Это было той обязанностью, которую можно отложить. В этот день мне не хотелось покидать маяк.

Я сидел в кресле с ногами, лениво листал книгу, глядел на море. Сегодня оно было золотистым, ласковым. Еще полтора месяца — и придет лето. Можно будет купаться у косы, ловить жежчужниц, плавать без осточертевшего гидрокостюма… Уже без Котенка. Я опять буду один.

— Линус.

— А? — от неожиданности я чуть не выронил книгу. Черт тебя побери, нельзя же так подкрадываться!

Он стоял на пороге, смущенно глядя в сторону и теребя пояс.

— Доброе утро, Котенок. Уже поел?

— Да.

— Заходи, заходи. Ты мне не помешал, не бойся.

Котенок всегда избегал заходить на верхний ярус, да и моего общества никогда не искал, я удивился. Но к удивлению примешивалась и радость.

— Что делать ты? — спросил он, косясь на книгу в моих руках.

— Читаю. Стихи. Я выписываю книги сюда, когда не забываю. Ты читаешь по-имперски?

Он покачал головой.

— Плохо.

— Можешь послушать. Вдруг понравится? Вот…

Я зашелестел страницами. Не то, не то… Ну хотя бы… Мне хотелось найти для него что-то особенное. Хотя я и понимал, что врядли ему понравится то, что нравится мне. В узоре строк не будет ничего интересного для него и вихри поэзии для него ничто по сравнению с вихрями схватки. Я искал минуты пол, выбирая, отбрасывая и выбирая вновь. Герханских авторов я отсеивал сразу — несмотря на всю витиеватость изложения и неважное знание языка, Котенок нашел бы здесь, отчего покраснеть.