Крымская война - Алексис Трубецкой

Тем временем положение в самом Севастополе стремительно ухудшалось. Обстрелы города, нескончаемые строительные работы, холод, нехватка продовольствия — все это давало о себе знать. Надежда на помощь таяла. «Командирами овладели вялость и апатия, — писал капитан Петр Лесли, — и, глядя на них, этой вялостью заражались другие. Пора бы уже закончить эту ужасную кровопролитную войну. С каждым часом она становится все более жестокой, а вызываемое ей чувство глубочайшего отвращения лишает человека сил. Если бы мне удалось вырваться из Севастополя, я бы с готовностью согласился отправиться в Сибирь на самые тяжелые работы — пусть даже до конца своих дней».

Вскоре после сражения на Альме в осажденный Севастополь прибыл молодой артиллерийский офицер, который в серии ярких очерков описал жизнь города и все им увиденное. Льву Толстому было в то время двадцать пять лет, и заметки, написанные им для задуманного самим автором журнала «Военный листок», впоследствии вышли под общим названием «Севастопольские рассказы». Особенно поразил Толстого героизм защитников Севастополя:

Только теперь рассказы о первых временах осады Севастополя, когда в нем не было укреплений, не было войск, не было физической возможности удержать его и все-таки не было ни малейшего сомнения, что он не отдастся неприятелю, — о временах, когда этот герой, достойный древней Греции, — Корнилов, объезжая войска, говорил: «Умрем, ребята, а не отдадим Севастополя», — и наши русские, неспособные к фразерству, отвечали: «Умрем! Ура!» — только теперь рассказы про эти времена перестали быть для вас прекрасным историческим преданием, но сделались достоверностью, фактом. Вы ясно поймете, вообразите себе тех людей, которых вы сейчас видели, теми героями, которые в те тяжелые времена не упали, а возвышались духом и с наслаждением готовились к смерти, не за город, а за родину. Надолго оставит в России великие следы эта эпопея Севастополя, которой героем был народ русский…

Как ни странно, союзникам не пришло в голову перекрыть доступ к городу с севера, чтобы отрезать его от снабжения. Поэтому продовольствие продолжало регулярно поступать в Севастополь, хотя и с немалыми трудностями. Его везли издалека на подводах, вечно нуждавшихся в ремонте, которые тянули изможденные от нехватки фуража лошади. Кучера нередко были больны, в том числе и холерой.

В первые зимние месяцы осада не сопровождалась сколько-нибудь заметными схватками. Однако в феврале Меншиков перешел к активным действиям, приказав генералу Врангелю[116] с двадцатитысячным отрядом (в него входили 600 греческих добровольцев) при 108 орудиях отобрать у союзников Евпаторию. Как раз перед этим в месте высадки союзников благополучно сошли на берег войска Омар-паши, прибывшие сюда с Дуная. Часть прибывшего подкрепления направилась на юг, остальные турки оставались в Евпатории. Вместе с турецкими войсками русским противостояли небольшие контингента британцев и французов, к которым присоединились и местные татары, а также стоящие на рейде два французских фрегата с орудиями, наведенными на стратегически важные наземные точки.

Ночью 15 февраля польский дезертир сообщил Омар-паше о планируемой атаке, и турки успели подготовиться к встрече неприятеля. Утром началось наступление русских, которое через два дня закончилось для них сокрушительным поражением. Французские корабельные орудия почти немедленно подавили артиллерию нападавших, и Омар-паша легко отразил русскую пехоту, которая пыталась преодолеть глубокий заполненный водой ров и взобраться на валы оборонительных укреплений. На флангах атакующие пытались найти укрытие сначала на еврейском кладбище, а потом на русском (там могильные плиты давали неплохую защиту), но две сотни турецкой кавалерии обратили их в бегство. В результате атака захлебнулась и русские отошли от города.

К активным действиям Меншикова побудил сам Николай, и катастрофа под Евпаторией вызвала у императора чувство досады и глубочайшего разочарования. Особенно обидным было то обстоятельство, что это поражение русские потерпели от рук турок — тех самых турок, чья армия в его представлении значительно уступала организованной и дисциплинированной армии России. Меншикова отстранили от командования, на его место был назначен князь Горчаков. Вскоре после Евпаторийской битвы Николай заболел и 2 марта умер от «паралича легких», осложненного «сердечной слабостью». Так или иначе, но, по общему мнению, царь умер от глубокого чувства горечи. «Сердечная слабость, как мы знаем, — это телесный недуг, который нередко возникает в результате горестных переживаний… В этом случае он возник из чувства униженности, которое повлекло за собой глубокие душевные муки», — писал Кинглейк. Наследник трона Александр II, правивший Россией с 1855 по 1881 год, взошел на престол и продолжал войну, начатую при его отце.

Официальный отчет русских о поражении под Евпаторией порадовал бы сердца современных пиарщиков:

…таким образом, главная цель нашего наступления не была достигнута. Евпатория осталась в руках неприятеля, но само наступление возымело благоприятные последствия. Оно заставило союзников постоянно быть настороже и в готовности к отражению других атакующих действий с нашей стороны. Именно такое опасение понудило их держать в Евпатории значительный гарнизон и оборудовать обширный укрепленный лагерь.

Получив назначение на пост главнокомандующего, Горчаков написал военному министру, что ему досталось ужасное наследство — армию могут окружить, отсечь ей пути отхода и уничтожить, если противник обладает здравым смыслом и решимостью. К счастью для него, впрочем, решимость у союзников отсутствовала и они продолжали действовать с минимальной эффективностью. Раглан и Канробер понимали, что их осада не герметична — город не отрезан от снабжения. Однако при сложившихся обстоятельствах, решили оба главнокомандующих, они ничего не могут с этим поделать и такое положение сохранится. К марту Наполеон почти полностью утратил доверие к Канроберу — он даже пригрозил, что сам отправится в Крым и примет командование армией. К великому облегчению французского военного министерства эта угроза не была воплощена в жизнь, однако император приказал перевести из Алжира на Черное море генерала Пелисье, чтобы в дальнейшем тот смог занять место Канробера, а также послал в Крым генерала Адольфа Ниля[117], специалиста по ведению осады. Пелисье и Нил довольно быстро убедили военный совет в необходимости реорганизовать армию. К разочарованию Раглана французы принимали на себя ведущие роли в целом ряде точек, включая позиции напротив Малахова кургана и Малого редана. Разбросанным силам британцев доставалась ограниченная роль — они отвечали за сектор перед Большим реданом. Кроме того, было принято решение переправить в Крым из Константинополя 12 000 египтян, находившихся в резерве, — их предполагали разместить в Евпатории, что позволит Омар-паше присоединиться к войскам, осаждавшим Севастополь.

Последнее решение особенно не понравилось Раглану, который считал турецкие войска ненадежными. По правде говоря, лорд вообще полагал, что пользу делу приносят в основном британцы. Даже французов он уважал не намного больше, чем турок, — по его мнению, французская армия уступала британской как в военном мастерстве, так и в мужестве. Несколькими неделями раньше Наполеон предложил лорду Каули, английскому послу в Париже, чтобы командование объединенным флотом союзников перешло к Британии, поскольку 80 % этого флота составляли английские суда. Соответственно командование войсками на суше должно перейти к французам, доля которых в сухопутных силах составляет те же 80 %. Идея французского императора была без промедления отклонена: британцы никогда не станут подчиняться французским генералам, каково бы ни было соотношение французских и английских сил. А когда пошли слухи, что Наполеон может лично возглавить действия войск в Крыму, предложенная императором схема управления армией стала еще менее приемлема. Достоинство и честь британской короны и престиж нации не должны претерпеть ущерба ни при каких обстоятельствах.

В апреле начался усиленный обстрел Севастополя — второй из шести. Он продолжался девять дней, и за это время союзники выпустили по городу 168 700 снарядов, на которые русские батареи ответили примерно половиной от этого количества выстрелов. Количество боеприпасов в городе заметно уменьшилось, и батареи были ограничены в своих возможностях вести ответный огонь.

Повреждения, полученные укреплениями днем, за ночь восстанавливались защитниками. Однако потери русских были очень велики: 6000 убитыми и ранеными, причем большая часть потерь приходилась на ночные отряды ремонтников. Толстой описывает свое посещение одного из госпиталей: