Ночной портье - Ирвин Шоу

– Но ты же сказала… – ее неожиданные возражения вызвали с моей стороны и вовсе неразумную настойчивость, – что приехала ради…

– Все помню, ничего не забыла. Но это, как говорят в Вашингтоне, уже не актуально. Сейчас там очень модно это словечко.

– А почему не актуально?

– Потому что я изменилась. Ты был для меня чужим, просто нужным для замужества человеком. А теперь ты больше не чужой.

– А кто же?

– Скажу в другой раз, – улыбнулась она. Потом встала, потянулась и сказала: – Пойдем выпьем. Нам обоим не помешает.

– Ты помнишь, что рассказывал мне в первый вечер в Вашингтоне? – спросила Эвелин.

Мы шли по виа Кондотти, праздно поглядывая по сторонам. Со времени нашего последнего объяснения мы больше не упоминали о женитьбе, словно и речи об этом не было. Или, вернее, как если бы между нами ничто не изменилось. Мы стали более ласковы, даже нежны друг с другом, но в нашей близости проскальзывала грусть.

– Так о чем я говорил тогда? – переспросил я.

– О том, что ты простой провинциальный парень из очень богатой семьи.

– И ты поверила?

– Нет.

– Что ж, возможно, ты была права.

– Не забывай, – улыбнулась она, – что я вышколенный юрист. Кстати, чем же ты все-таки занимаешься? Как твоей будущей жене мне положено знать об этом, не правда ли?

– Не волнуйся, сейчас у меня достаточно средств, чтобы содержать тебя. – Продолжая изображать из себя этакого богача, я понимал, что это глупо и неубедительно, но ничего иного пока придумать не мог.

– Я не забочусь о том, чтобы кто-нибудь кормил меня. У меня есть и свои деньги, и я всегда заработаю себе на жизнь. Адвокаты в Америке не голодают.

– Почему в Америке? Чем плохо жить в Европе? Эвелин отрицательно покачала головой.

– Европа не для меня. Люблю приехать сюда на отдых, но жить постоянно – нет уж, уволь. – Она зорко взглянула на меня. – Есть причины, по которым не можешь вернуться обратно?

– Вовсе нет.

Она замедлила шаг и остановилась.

– Ты лжешь, – отрубила она.

– Быть может, – пожал я плечами. Человек, вышедший из магазина кожгалантереи, задел меня и пробормотал: «Scusi» 21.

– Это надо считать хорошим началом семейной жизни?

– Я не задаю тебе никаких вопросов.

– Можешь спрашивать.

– Нет особой охоты.

– У меня прекрасный домик у залива в Сэг-Харборе, – сказала она. – Родители оставили мне его. И я люблю там жить. Будет там и адвокатская практика, и приличный заработок. А разве твои дела вынуждают тебя жить здесь?

– Возможно.

– Если бы я заявила, что после свадьбы мы будем жить только у меня, ты бы согласился?

– Ты этого требуешь?

– Да, – сказала она тем безапелляционным тоном, которым обычно разговаривала в Вашингтоне. Очевидно, она не собиралась быть послушной женой.

Я промолчал, и мы пошли дальше.

– Ты ничего не ответишь мне? – спросила она, когда мы прошли несколько шагов.

– Не сейчас.

– А когда же?

– Может, сегодня вечером. А может, через неделю, через месяц…

Она принуждала меня к возвращению в Америку, и потому я обозлился на нее. Картины Анжело Квина растравили мне сердце. С того дня, как я впервые увидел на его полотнах суровые и меланхоличные уголки моей страны, я понял, что уже и прежде подсознательно боролся с той мыслью, что в какой-то день вернусь обратно на родину. Некоторые люди, как я обнаружил, становились отщепенцами, находя в этом удовлетворение. Но я не принадлежал к их числу. Черт побери, подумал я, ведь я же никогда не усвою другого языка, никогда не буду думать на нем. Нет для меня другого языка, кроме родного.

Возможно, то была случайность, что я попал на выставку картин, которые произвели на меня такое сильное впечатление, но и без этого, а также независимо от желания Эвелин я теперь окончательно осознал, что должен в конце концов вернуться на родину. Фабиан, конечно, не одобрит меня. Я заранее представлял себе его возражения: «Боже мой, да вы же быстро получите пулю в лоб!» Однако я не собирался жить по указке Фабиана.

– Я вовсе не отказываюсь вернуться в Америку, – после долгой паузы сказал я. – И даже поселиться в твоем доме в Сэг-Харборе, если тебе так хочется. Но условия должны быть равными. Если по некоторым причинам я не хочу объяснить, почему пока предпочитаю находиться за границей, и никогда, может, этого не объясню, согласишься ты выйти за меня замуж?

– Не люблю на веру принимать людей, – ответила она. – Даже и тебя. И вообще не отличаюсь большой доверчивостью.

– Повторяю свой вопрос.

– Сейчас на него не отвечу, – вызывающе рассмеялась она.

– А когда?

– Может, сегодня вечером. А может, через неделю, через месяц…

Дальше мы шли молча. При переходе улицы нас едва не задавил «мерседес», который пытался проскочить на красный свет. И вдруг я почувствовал, что сыт Римом по горло.

– Кстати, – спросила Эвелин, – кто такая Пэт?

– Откуда тебе известно про Пэт?

– Я знаю, что у тебя есть знакомая девушка по имени «Пэт.

– А почему ты думаешь, что Пэт – это девушка? Это мужское имя. – Застигнутый врасплох, я пытался выиграть время, чтобы выкрутиться. Я никогда не упоминал Пэт в разговорах с Эвелин.

– В твоих устах оно так не звучало, – не отставала Эвелин.

– А когда я называл его?

– Дважды. Сегодня ночью, во сне. Ты обращался явно не к мужчине.

– А-аа, – протянул я.

– Вот именно. Так кто она?

– Одна девушка, с которой я знаком. Был знаком, – поправился я.

– Похоже, вы были знакомы очень близко.

– В самом деле?

– Еще как.

– Ну и что?

– Ты был влюблен в нее?

– Пожалуй, да. Какое-то время.

– Когда вы виделись в последний раз?

– Три года назад.

– Тем не менее ты по-прежнему зовешь ее во сне.

– Извини, – просто сказал я.

– Ты ее до сих пор любишь? Я задумался. Потом ответил:

– Не знаю.

– Может, тебе надо встретиться с ней и разобраться в своих чувствах?

– Да, – сказал я.

23

На обратном пути в Порто-Эрколе мы почти все время молчали, занятые своими мыслями. Эвелин, откинувшись в угол машины, сидела с серьезным, сосредоточенным лицом, руки ее неподвижно лежали на коленях.

Пэт, в удаленном от нас на тысячи миль, занесенном снегом Вермонте, незримо пролегла между нами темной тенью, омрачавшей ясное, по-итальянски солнечное утро. Я сказал Эвелин, что должен повидаться с Пэт.

– Чем быстрее, тем лучше, – ответила Эвелин.

Я решил, что позвоню Фабиану и скажу, что лечу в Нью-Йорк.

По приезде мне сказали, что со вчерашнего вечера нас разыскивает Квадрочелли, я попросил соединить меня с ним.

Первое, о чем он с ходу спросил, насладился ли я Римом.

– Более или менее, – протянул я.

– О, вы быстро становитесь пресыщенным, – рассмеялся он, как обычно, веселый и оживленный, ничем не походивший на владельца предприятия, пострадавшего от забастовки и саботажа. – Прекрасное утро, – продолжал он. – Хорошо бы покататься по морю. Сегодня оно тихое и нежное. Съездим на остров Джаннутри. Ну как?

Я спросил стоявшую рядом со мной Эвелин и, получив ее согласие, крикнул в трубку:

– Охотно поедем.

– Вот и прекрасно. Жена приготовит нам еду с собой. Она-то не поедет с нами. Презирает яхты – ей подавай корабли. И, к сожалению, дочки подражают ей. Потому мне всегда приходится искать попутчиков. Вы знаете, где яхт-клуб?

– Да, знаю.

– Сможете быть там через час?

– Как вам угодно.

– Значит, договорились. Захватите с собой свитеры. На море прохладно.

– Кстати, ущерб на вашем предприятии большой?

– Для Италии обычный, – опять рассмеялся он. Прогулка по морю к видневшемуся вдали острову привлекала меня. Не так сама поездка, как то, что мы с Эвелин не будем сидеть с глазу на глаз. Я решил пригласить Квадрочелли с женой пообедать с нами, чтобы уж заполнить весь день.

Эвелин пошла переодеться, а я заказал Нью-Йорк. В ожидании вызова просматривал утреннюю римскую газету «Дейли Америкой» и в разделе новостей прочитал, что Дэвид Лоример переводится в Вашингтон и в его честь устраивается прощальный банкет. Газету я тут же отбросил в сторону, чтобы Эвелин не увидела ее.

– Боже мой, приятель, да вы что? – послышался в трубке голос Фабиана в ответ на мое приветствие. – Да вы знаете, который сейчас час?

– Около двенадцати дня.

– Это в Италии, а здесь шесть утра, – жалобно произнес Фабиан. – Какой воспитанный человек станет будить в такую рань своего друга?

– Простите, но мне хотелось поскорей сообщить вам хорошие новости.

– Какие такие новости? – подозрительно спросил Фабиан.

– Я возвращаюсь в Штаты.

– Что же в этом хорошего?

– Расскажу при встрече. Сугубо личное дело. Скажите, а где мне оставить нашу машину?

– Что за спешка? Почему не подождать моего приезда, чтобы мы спокойно все обсудили?

– Не могу ждать. Все уже взвешено и решено.

– Не может ждать, – вздохнул Фабиан на другом конце провода. – Ладно, Бог с вами. Сможете заехать в Париж? Тогда попросите консьержа отеля на площади Атене, чтобы он сделал мне одолжение и поставил машину к себе в гараж. У меня будут дела в Париже, и я загляну к ним.