Есть, господин президент! - Лев Гурский

— Нет, погоди, — остановила я его, — есть еще одно дельце.

— А! — понимающе кивнул Макс. — Прости, я недогадливый. Как у вас по-русски говорят — тормоз? Иди теперь ты, а я подожду тут.

— Благодарю за заботу обо мне, — холодным тоном светской леди обронила я, — но я имела в виду кое-что другое. Ты втравил в это дело не только меня, но и своих байкеров. Причем их — еще и бесплатно. Раз они дрались за нас с теми отморозками, тебе надо им тоже сказать правду: откуда взялись эти типы со свастиками… Давай-давай, доставай мобильник, звони Руслану или Шурику, я жду.

Макс подчинился моей команде без споров, однако номер набирал с видом печальным и обиженным — словно правда для него была эдакой шкатулкой с золотыми пиастрами: иногда, к сожалению, ее приходится открывать и тратить на пустяки, хотя очень неохота.

— Руслан, это я, Макс, — пробурчал он. — Слушай, я хотел тебе сказать… А-а-а-а-а… Тогда дело другое… Несильно вы их?.. А они вас?.. Это большое облегчение для меня. А то моя девушка волнуется… Вот хорошо, спасибо. — Кунце нажал кнопку отбоя.

Слова «моя девушка», даже в устах этого белокурого лжеца, слегка растопили мое сердце. Но я не подумала отступать.

— Что означает это твое «а-а-а-а-а»? — сурово затеребила я Макса. — Что тебе сказал Руслан? Почему — другое дело?

— Он сказал, — объяснил мне Кунце, — что это были не нацисты, а простые… гоп-ни-ки… Они немножко побили друг друга, потом помирились и теперь вместе пьют в ближайшем баре пиво… Вот видишь, им теперь можно ничего не объяснять. Ты удовлетворена?

Версия правдоподобная, но теперь уж я на слово ему не поверю.

— Нет еще, — сурово ответила я. — Мне нужно его название.

— Название пива? — Макс с удивлением наморщил лоб.

— Название бара. Перезвони ему снова, — приказала я, — и спроси, как именуется питейное заведение, где они зависли.

— Зачем? — Брови Макса взлетели еще выше.

— Затем! — Я наставила на него указательный палец, как ствол. Кунце пожал плечами, хмыкнул и еще раз набрал байкера Руслана.

— Это опять Макс, — сказал он. — Забыл тебя спросить: а как зовется бар, в котором вы сейчас сидите? Как? «Где очки Нади»? Нет? «Девочки, нате»? А-а, «Девочка Надя»! Понятно… Нет, ничего, просто так.

Московский общепит мне знаком выборочно. Но уж в собственном районе все заведения, где чем-то кормят, — хоть одними горячими бутербродами! — я знаю всенепременно. «Девочка Надя» среди этих точек была не худшей. Не ресторан, конечно, но и не фаст-фуд. Я консультировала их рыбное ассорти и осталась с хозяйкой, мадам Уховой, в добрых отношениях. У меня даже в телефоне ее номер, кажется, не стерт… Ну-ка, буква «У»: Угольников, Ульянов, Умка, «Умпа-Лумпа», Ункас, Урушадзе… хм, а это еще кто такой? Напрочь забыла… Успенский, Утрилло… вот и Ухова.

— Здрасьте, Надежда Геннадьевна! — сказала я, едва в трубке возникло грудное контральто. — Яна Штейн вас беспокоит… Нет-нет, все в порядке… Надежда Геннадьевна, не в службу, а в дружбу, гляньте в зал: там не сидит такая компания байкеров… в заклепках… Понятно… А рядом с ними?.. Очень хорошо… Побитые? умеренно? и те, и другие?.. Нет, никакого криминала, пусть сидят. Это вроде как мои приятели… в основном… Да, спасибо преогромное! Через недельку заскочу, обновим ассорти…

Во время нашего разговора на лице Макса было крупными буквами написано: «Ну я же говорил!». Дождавшись, пока я отключу телефон, белобрысый ариец грустно вымолвил:

— Звонить туда было обязательно?

— Еще бы! — подтвердила я. — Единожды солгавшему кто поверит? А ты, между прочим, обманул меня дважды… как минимум. Нет, кроме шуток, Макс, я ценю, что ты меня спасаешь и все такое. Это для меня большой плюс. Но мне надоело питаться лапшой, которую ты мне постоянно вешаешь на уши. Это — большой минус. Теперь у нас будет так, без обид: хочешь работать со мной, готовься к выборочным проверкам. Ты в курсе, что такое выборочные проверки?

— Наин, — распахнул честные глаза мой герой.

— Ну представь, что приходит ревизор под видом клиента в ресторан, — объяснила я ему, как могла. — Делает заказ, тайком взвешивает порции, изучает меню на аутентичность… У вас ведь в Кессельштейне это тоже практикуется, да?

— Ни разу такого у нас не встречал, — доложил мне Кунце.

— Но твою-то мастерскую кто-нибудь проверяет? Пожарные, санэпиднадзор… Или, например, налоговая инспекция?

— Наин, — улыбнулся Макс. — Зачем? Я сдаю декларацию в срок.

Мне оставалось только махнуть рукой: ладно, едем, бог с тобой. Ума не приложу, как это герцогство не разворовали? У нас при таком уровне учета и контроля давно бы вынесли все по камушку.

Глава двадцатая Икс-файлы. Продолжение (Иван)

Жизнь, поганка, крайне несправедлива. Ну почему, объясните, абсолютная власть — обычно удел больного чокнутого старичья? Власть имеет смысл, пока ты свеж, полон сил и идей. На хрен тебе мировое господство, если к этому времени ты уже полная развалина с язвой, аденомой, запорами и сизой печенкой? Если над тобой уже вьются Паркинсон, Альцгеймер, Чейн-Стокс и прочие ангелы смерти из Медицинской энциклопедии? Один Александр Македонский достиг величия, избежав сопутствующего маразма. И то лишь потому, что жил черт знает в какую эпоху: при тогдашнем уровне медицины скоропостижно откинуться в тридцать три — пара пустяков. Смел был Саня, а здоровья не берег.

То ли дело Ваня! Усилием воли я вытащил себя из кресла и заставил прыгать на одной ноге. От стола к двери — на правой, от двери к столу — на левой. Часть мышечной энергии надо отдать пространству. Поскачешь козликом — и голова работает четче.

Вернувшись за комп, я закрыл фон Брауна вместе с ракетами. Три папки изучено, а я даже близко не въезжаю: что такого реально полезного в этой Парацельсовой книге, почем я смогу толкнуть нетленный шедевр — или выгоднее, заполучив его, чуть попридержать, чтоб цена подросла. Ох и скверно же играть, не зная прикупа. Еще хуже — не знать, какая масть нынче козырная. И уж совсем ни в дугу — не иметь понятия, в какую игру ты вообще сегодня играешь, то ли в покер, то ли в шахматы, то ли в поддавки.

Делать нечего, поплыли дальше — без руля и без ветрил.

Файл номер четыре оказался загадочным, но, спасибо, хоть коротким. Опять 1922-й, ноябрь. Ни Арманда, ни ВСНХ. Уже другая контора, посерьезней: вверху — чернильный гриф ГПУ, ниже—убегающий почерк с сильным наклоном влево. Зампред товарищ Менжинский Вячеслав Рудольфович в личной записке из восьми строчек кается перед Ильичом. Тельняшку на себе рвет. Он, типа, не виноват, какие-то суки его подставили, как кролика Роджера, а наш Вяча — белый и пушистый. Как вышеназванный кролик. Никакого грузина-сотрудника к «Иксу» не внедряли. А Рига с Берлином брешут. Все брешут. Потому что белоэмигрантским падлам только бы поклеветать на молодую советскую власть и ее славные внутренние органы.