Российский колокол № 2 (51) 2025 - Журнал Российский колокол

взглядом выискивал среди комьев земли ценности.

Имармени шагала по правую руку. Тоже высматривала что-то во вскрытой борозде. Когда там блестело – приближалась, цепляла крюком то, на что Поймен и не взглянул бы: осколки бутылок, куски блестящего пластика.

Монами шастала вокруг, то и дело принюхиваясь. Когтистыми лапами рыла, разбрасывая, землю – помогала хозяйке искать незнамо что.

В юности Поймену казалось, что изнанка земли поможет хоть что-то упорядочить. Если лицо мира расползлось – до того, что вовсе перестало быть похожим на лицо, – нужно взглянуть с изнанки, чтобы всё поправить. Разве нет?

Нет. Земля предлагала осколки и огрызки. И беда была не в том, что перемешались эпохи, события, смыслы, языки, а в том, что людям вовсе не хотелось разгадывать, как всё было до разрушения. Лицо мира принимали как есть: истлевшим, изъеденным, бесформенным. Разукрашивали этот труп. Говорили: «Как красиво».

– Что ты ищешь, искательница? – поинтересовался Поймен, когда Имармени спрятала очередную стекляшку в карман.

– Выход.

– Какой?

– Из сложившихся обстоятельств, – развела руками Имармени, – из имеющегося положения дел. А вы чем занимаетесь?

– Агатон – картограф. А я создаю богов.

– Настоящих? – фыркнула Имармени.

– Тут проблема диалектического характера, – вздохнул Поймен, – если я признаю, что они ненастоящие, не будет получаться. А если скажу, что это истинные боги, – совру.

Имармени хмыкнула:

– Ну ладно, делаешь богов… И что потом с ними делаешь?

– Продаю.

– Нельзя продать бога.

– А лжебога? – Теперь улыбался Поймен.

– Те, кому ты их продаёшь, верят, что эти боги, – нахмурилась Имармени, – настоящие. Но истинных богов нельзя купить.

– Ещё как можно, – заверил Поймен.

Имармени помолчала.

– Подаришь мне одного? – Она опять улыбнулась.

Поймен помотал головой:

– Слишком дорогой подарок.

– Посмотреть хоть можно?

Искатель вздохнул.

Их ведь можно и украсть. Скинет в мешок, взберётся на спину жёлтого чудища – и поминай… Но Поймен уже пообещал ей ночлег.

– Покажу, – сдался он.

Когда вредное солнце вскарабкалось ещё выше по белёсому небосклону, Имармени вдруг запела. Что-то без слов. Не для тех, кто вокруг, – для себя. Вслушиваясь в незнакомую мелодию, Поймен впер-вые за долгое время подумал, что солнечный день, несмотря на зной, – это красиво. Посмотрел на женщину.

Её лицо затмило видение: в серебристой ленте, широкой и мятой, отражались светло-карие лучи. Видел ли он это раньше? Поймен не знал.

Имармени приблизилась, спрашивая, кажется, всё ли в порядке.

Серые глаза. У зрачка – лучистые. Будто цветок на ткани: золотистые лепестки, чёрная сердцевина.

А на шее женщины блеснула подвеска: жёлтый стеклянный шарик. Когда-то такие клали в аквариумы.

Поймен спросил, откуда эта песня. Имармени пожала плечами. Агатон оглянулся, и Поймен заметил, как тот утирает слёзы.

Остаток пути они молчали.

И Поймен придумал для песни Имармени достойное применение.

⁂

Посёлок представлял собой россыпь кое-как сколоченных домов. Одни появились на руинах уцелевших построек, другие – просто на земле.

Поймен отправил Агатона домой, Бубалоса – в сарай, Монами – на двор. А Имармени повёл в мастерскую. Та занимала весь второй этаж его жилища – самого большого кое-как сколоченного дома во всём посёлке.

Лита ещё не вернулась домой, и искатели миновали кухню без лишних расспросов. Поднялись по лестнице и распахнули заветную дверь.

Первым Поймен заприметил Иана, бога открытых дверей. Тот, как водится, отпер клетку изнутри и дрых на ветоши, которой искатель накрывал панно. Отпирать входную дверь Иан пока не научился, поэтому, услыхав, как она скрипит, ужасно обрадовался; проснувшись, подкатился к выходу из мастерской, и хозяин ловко подхватил его.

– Держи, – сказал он, протягивая ей бога, умещавшегося на ладони, – у него сердце из отмычки. Вскрывает всё, что можно и нельзя.

Бережно держа Иана в двух ладонях, Имармени изучала его. Броня из тёмного металла, похожая на панцирь мокрицы; восемь пар тонких металлических лапок – рабочие инструменты. И два круглых лица на обеих сторонах тела.

«Если вдуматься – сущий уродец», – думал Поймен.

– Очень обаятельный, – заключила Имармени, возвращая божка его создателю.

Тот посадил Иана в клетку и показал искательнице остальных.

Клетки, в которых жили миниатюрные боги, занимали всё пространство у одной из стен мастерской. Завидев гостью, узники зашумели: из-за прутьев заворчало, зашипело, забарабанило…

Имармени отпрянула.

– Не бойся, – сказал Поймен.

Женщину разглядывали сотни глаз: добрых и злых, прозрачных и чёрных, звериных и человеческих. Были здесь и те, кто не нуждался в представлении: весёлый бронзовый толстячок, четырёхрукая фарфоровая девушка, бородач с бычьими ногами, вырезанный из тёмно-серого камня; и те, кого Имармени знать не могла.

– Из удачной находки, – рассказывал Поймен, – получается бог, который кой-чего умеет. Главное – понять характер этой находки. Наконечник охотничьей стрелы может стать сердцем богини охоты, – пояснил он, – но если это стрела, поразившая человека, – это уже для бога войны. А вот и он, лучше не суй ему пальцы, он безумный кретин… Завитушка с капители – самое то для бога порядка. Сам не знаю, что он может упорядочить, кроме соломки, которую я ему подстилаю, но ничего… Некоторые боги нужны людям – хранители, скажем, очага. А некоторые – вообще без надобности. Вот, например, бог бессловесной древности, у него в сердце окаменелый аммонит. Крутой? Но на черта он людям, я как-то не подумал. Молодой был.

Поймен показал ей почти всех. Посоветовал только не снимать покрывало с клетки, где дремал солнечный бог.

– Но разве можно держать богов взаперти? – спросила Имармени.

– Можно.

– Бедный бог порядка, – вздохнула искательница, – он в жизни не разберётся, что к чему в мире, где столько всяких «можно» на тех местах, где раньше было «нельзя». Подслушивать, кстати, тоже теперь можно?

Имармени подошла к двери и громко постучала.

Дверь распахнула хозяйка дома.

Поймен каждый раз изумлялся тому, как меркнут прочие в присутствии его женщины. Имармени – тощая, коренастая, взъерошенная – будто потускнела. Крупная, статная хозяйка склонялась над ней, как над ребёнком.

Несколько лет назад Лита, первая красавица округи, просто пришла к Поймену. И они просто зажили вдвоём – лучший искатель и лучшая женщина. Все говорили, что Поймену повезло. А он и не возражал. С годами волоокая Лита становилась всё краше, а их жилище – всё уютнее.

Одна беда: Лита мечтала уехать туда, где было бы «лучше». А Поймен никак не мог объяснить ей, что такого места нет.

– Я здесь живу, – ничуть не смутившись, сообщила Лита, – я не подслушиваю, я слышу. А слышу я, что тебе не нравятся наши боги.

Простота и прямота. Как Поймен ценил эти качества в своей женщине! Как здорово они могли задеть тех, кто не привык к самому надёжному: простым формам и прямым линиям.

– Поймен делает чудеса, – продолжала Лита, – они нравятся людям. Он богат. Мы богаты. А ты что умеешь?

– Драться, – предупредила Имармени.

– Имармени умеет петь, – вмешался Поймен, – и она поможет мне на следующей ярмарке.

Лита вскинула брови. Имармени приготовилась что-то возразить, и Поймен торопливо добавил:

– Она через две недели. С меня на это время – кров, еда и… бог. Ведь ты хотела себе одного.

– А с меня? – насторожилась искательница.

– Сыграть богиню.

Губы Поймена тронула улыбка.

– Я научу, – заверил он, приняв молчание гостьи за сомнение.

Искательница вновь приблизилась к богам на продажу.

– И я могу выбрать любого?

Поймен задумался.

– Нет, – решил он, – я сделаю тебе нового.

– Это же долго, – заметила Лита.

«В этом и дело, милая. В этом и дело», – подумал Поймен. И промолчал.

– А это что? – поинтересовалась искательница, приподнимая ветошь, на которой спал Иан.

Поймен не успел остановить её; искательница уже сняла покров и с детским любопытством разглядывала панно.

– Это шедевр Поймена, – протянула Лита.

Искатель чувствовал её сарказм.

Что ей панно? Когда он только привёл её в этот дом, она называла его работу то помпоном, то попоной, а он смеялся. Его никогда не задевало, что Лите неинтересно его творчество. Её любимой картиной всегда было зеркало с собственным отражением; такую ли женщину за это осуждать?

– Это работа, которую я не могу закончить, – признался он.

– Но однажды