Тайная история Украины-Руси - Олесь Бузина

В результате, как это часто случается в истории, выиграла третья сторона — самодержавная Московия, управляемая своими православными царями, и слово водка навсегда вошло в мировой лексикон в варварской московитской упаковке. Название же «горелка» было надолго забыто, оставив в украинском фольклоре только пронизанный щемящей тоской жанр кобзарских дум.

На первый взгляд все вышесказанное кажется бредом. Тем не менее это правда. Ни в одном (подчеркиваю — ни в одном!) документе эпохи Хмельницкого мы не находим требований независимости Украины. Миф о «национально-освободительной войне» придумали уже советские историки XX века. Зато современник событий, автор казацкой «Летописи Самовидца» рассказывает совсем другое. Перечисляя причины восстания, на одно из важнейших мест он ставит то, что «неволно казакови в дому своем жадного напитку на потребу свою дерисати, не тилко меду, горилки, пыва, але и браги». Такая несправедливость настолько болезненно язвила сердце казацкому идеологу, что называет он ее не иначе, как «кривдой».

До XVIII века никому в Украине и в голову не приходило бражничать за деньги в корчме. Каждый сам готовил выпивку и употреблял ее, исходя из особенностей натуры, в одиночку или с приятелями. Домашние рецепты разнообразных «спотыкачей» составляли предмет гордости и престижа. Запрет на самогоноварение не просто бил по кошельку запорожца. Он подрывал его веру в устойчивость мироздания и божественную справедливость. Украинцы — индивидуалисты по натуре. Но попытка принудить их пить там, где было угодно польскому правительству, и по той цене, по которой ему было угодно, сплотила их сильнее, чем национальный инстинкт и православие. Все вплоть до горизонта покрыли воспетые в народном эпосе полки в разноцветных шароварах, охочие до дармовой выпивки. В мае 1648 г. они пили на Желтых Водах, в сентябре — под Пилявцами, а в октябре — уже под стенами старого Львова. Чтобы не уничтожать столицу Галиции, Хмельницкий взял с нее контрибуцию в один миллион злотых — наличными, товарами и спиртными напитками. По свидетельству «Хроники города Львова», воинство гетмана выхлебало всю имеющуюся в его погребах горелку, мальвазию, меды и какие-то загадочные «пертицименты», которые героически уничтожались баклагами. Разудалая гульба закончилась только через два года под Берестечком. Протрезвевшие польские солдаты захватили казачий табор со всем имевшимся там добром — в том числе и закуской. Бежавшие через болото запорожцы попросили покровительства у московского правительства. Одним из условий перехода под высокую царскую руку было сохранение за казачьим сословием привилегии на самогоноварение. Царь Алексей Михайлович по прозвищу Тишайший отличался слабым здоровьем и пил мало — на просьбу казаков он легко согласился.

В отличие от Польши, где производство «горзалки» находилось в руках у шляхты и арендаторов-евреев, российские государственники рано сообразили, каким державообразующим эффектом обладает огненная вода в глотке сильно пьющего народа. С первых же дней появления этого напитка в московских пределах монополия на его производство и продажу была сосредоточена в цепких государственных руках. Раз пьют, решили наверху, так пусть пьют сообразуясь с высшими политическими интересами. И были правы. Государев кабак стал такой же характерной приметой российского имперского пейзажа, как двуглавый орел и бородатый поп, шатающийся между избами в надежде кого-нибудь окрестить.

Исходя из этого, можно представить, на какую чудовищную уступку запорожским казакам шла царская клика, допуская их самодеятельность в вопросах взаимоотношений со спиртным.

Тем более, что казаки стали подрывать монополию на водку с неслыханной до этого концентрацией сил. Уже в 1657 году московский посол Лопухин передал Хмельницкому жалобу русских воевод на то, что украинские шинкари везут горелку в царские земли десятками возов, чем вредят доходам добрейшего Алексея Михайловича. Отогнать же пришельцев воеводы не могут физически, так как шинкари «не хотят их слушать». Именно на жидкой водочной почве и разгорелся первый русско-украинский конфликт. Хмельницкий обещал, что больше не будет допускать такой контрабанды. Однако национальные привычки взяли верх. Тайком казачки все-таки приторговывали зеленым змием. К примеру, именно на ввозе дешевого спиртного из Украины сделал свои первые капиталы прославившийся впоследствии под Полтавой Иван Мазепа. Чтобы избежать разоблачения, жадный гетман не строил дворцов, не заводил семьи и не тратился на любовниц, а всю полученную выручку возил с собой в деревянной бочке, с которой и укатил впоследствии за границу. Такая «бережливость» не пошла впрок. Спасенную от драгун Петра I бочку одолжил бежавший вместе с Мазепой Карл XII и, естественно, не стал отдавать. Мораль: все заработанное на таком сатанинском напитке, как водка, тут же следует спускать на армию, тайную полицию и архитектурные излишества. И ни в коем случае не откладывать про запас!

Украинская автономия пала, когда гетман Разумовский издал универсал, ограничивающий самогоноварение. «Малороссияне, — вещал он в 1761 году, — не только пренебрегают земледелием и скотоводством, от которых проистекает богатство народное, но еще, вдаваясь в непомерное винокурение, часто покупают хлеб по торгам дорогою ценою не для приобретения каких-либо себе выгод, а для одного пьянства, истребляя лесные свои угодья и нуждаясь от того в дровах, необходимых к отапливанию их хижин». Во избежание «проистекающих от сего беспорядков» право на винокурение оставлялось только за владельцами лесных угодий. Но много ли было таких в степной Украине? Народ понял, что ему некого и незачем защищать и с равнодушием вола отреагировал на то, как ровно через три года Екатерина II ликвидировала гетманство на корню вместе с его фантастическими проектами. Последствия пагубной политики Разумовского к тому времени стали ясны даже последнему сельскому подпаску — народ понял, что декларативно заботясь о лесах, гетман на самом деле собирался нажиться на продаже спиртного.

После этого события Российская империя простояла еще полтора века. Выпивая и опохмеляясь, она завоевала Крым, разделила Польшу и выморозила Наполеона. Она простояла бы еще тысячу лет, если бы в 1914 году Николай II не ввел сухой закон. Обладая весьма ограниченными умственными способностями, император вводил его тоже весьма ограниченно — на период войны. Но даже он не мог предположить, что такое разумное ограничение обернется октябрьской революцией.

Неправда, что Зимний взяли толпы пьяных матросов. Пьяные не делают переворотов. Они поют песни, играют на гармошке и отсыпаются. Матросы, лезшие на штыки юнкеров, были трезвы целых три года и оттого ненавидели опостылевший реакционный режим, так, как его может ненавидеть только трезвый матрос.

Сталин, как никто другой умевший учитывать ошибки прошлого, не стал подражать Николаю II. Его не убедили речи гуманистов, твердивших, что спирт — незаменимое дезинфицирующее средство для ран. Он знал, что наркомовские сто грамм спасут Россию надежнее любой дезинфекции и не пошел на сухой закон, даже когда передовые немецкие части рассматривали Москву в обычный бинокль. Зато безобидные на первый взгляд эксперименты Михаила Горбачева по борьбе с вековечным пьянством оказались опаснее для СССР, чем дивизии Гудериана. Все последующее слишком понятно каждому, чтобы останавливаться на нем подробнее. Оно недопито, как поднятая рюмка.

Советское наступление в Афганистане захлебнулось потому, что водки было слишком мало. Российское — пробуксовывает в Чечне, потому, что ее более чем достаточно. Нужны же именно сто грамм. Причем в нужном месте и в нужное время. Как сказал мой знакомый спецназовец: «Поставь нашему солдату стакан водки на реке Конго, он пол-Африки с боями прошагает, но умирать сейчас, когда столько бухла и закуски…»

Эта фраза объясняет все. Любой, кто возжаждал постичь тайну славянской души, обязан зарубить себе на носу: действительно трезвый ученый не имеет права рассматривать нашу историю вне связи с воздействием алкоголя. В жилах немцев, французов или англичан, возможно, и течет чистая кровь. Но в наших струится коктейль из водки с кровью. И непонятно, какого из двух ингредиентов в нем больше — водки или крови. Ибо история водки с кровью и есть, собственно говоря, история Святой Руси.

Концлагерь для «неправильных» галичан

90 лет назад австрийские власти уничтожили большую часть западных украинцев-русофилов.

Первые ассоциации, возникающие сейчас при слове «Галичина», — это дивизия СС, Степан Бандера и анекдот про вуйка и смереку. Но ведь так было не всегда! Галичина — это еще и порвавший папскую буллу князь Роман, Львовское братство, для которого издавал букварь первопечатник Иван Федоров, и полемист Иван Вышенский — Ярослав Галан XVII в., громивший в своих эпистолах пороки Римской курии.