Rucciя - Шамиль Идиатуллин

Четыре снаряда, выпущенные из короткоствольных гаубиц калибра 120 мм, разорвались на высоте тридцать пять метров. 0,8 кг «Гиперцемента», удельный вес которого самую малость превышал удельный вес воздуха, в течение двух секунд в полном соответствии с рабочим заданием образовали плотное облако диаметром двадцать пять метров. Спастись от него мог любой вертолет, резко набравший высоту или упавший к самой земле. Но случиться этого не могло: не знавшие во что вляпались пилоты отнеслись к залпу как к истерике обкурившихся срочников, машины шли со слишком большой скоростью, да и вообще неровный рельеф местности не располагал к резким вертикальным маневрам.

В итоге в течение нескольких секунд воздухоприемники каждого из семи вертолетов всосали воздушную смесь «Гиперцемента» и бросили ее в двигатели. Еще через полторы секунды изобретение доктора Шарагуньского опеленало все движущиеся части моторов и роторов, резко затормозило ход, а потом намертво сцепило их, как пальцы перебравшего рыбака сцепляет недовысосанная рыбья голова. Курсанты казанского артиллерийского училища, стрелявшие по вертолетам, не увидели страшного, хотя по-своему и торжественного момента: как с еле уловимыми промежутками замирают винты у каждого Apache, и вертолеты, не снижая скорости, но плавно теряя высоту, косяком черных рыб ныряют вперед и вниз, вниз, по инерции огибая холм и валясь в разрубивший пару холмов овраг. Боевые расчеты гаубиц, следуя малоцензурным инструкциям начальника училища генерал-майора Баганова, спрятались в заранее вырытой щели. Курсанты пропустили редкое зрелище, зато остались живы – ракета с головного вертолета разметала гаубицы, серьезно помяв две из них, но лишь слегка побила земляными комьями юных артиллеристов.

Эскадрилья Kite этим похвастаться не смогла. Лишь Хендерсон и примерно десяток десантников успели выпрыгнуть из падающих друг на друга вертолетов. Четверо из них остались почти невредимы, отделавшись множественными переломами конечностей и ребер – падение смягчил пологий склон холма, милосердно откативший солдат подальше от ревущей и сотрясающей весь мир преисподней на дне оврага. Еще пятерым, в том числе майору Хендерсону, удалось спасти жизнь, но не здоровье. Как ни странно, уцелели и камеры, установленные на головном вертолете. Врубившись в еще не убитую землю, машина разломилась пополам. Хвостовая балка подпрыгнула на месте и тут же была прибита второй, третьей, и остальными машинами (а потом испарена жаром сдетонировавшего топлива и боезапаса). А кабина скакнула вверх по противоположному склону, потом подобно яйцу укатилась на несколько десятков метров в сторону, где и воткнулась в заросшее спутанным кустарником разветвление оврага.

В тот же вечер Ричи Кармайклу снова позвонил Сагит Муллануров и поинтересовался, не желает ли тот забрать отснятую по его заказу пленочку. Кармайкл резко отказался, но отключиться не успел: Муллануров сказал: «Ну тогда смотри телевизор, у вас же в Йошкар-Оле татарские каналы ловятся». Ричи, приехавший в гостиницу «Йошкар-Ола» пятнадцатью минутами раньше, молча нажал кнопку «стоп».

На следующий день лондонский корпункт CNN получил копию обеих смарт-карт из установленных на головном вертолете видеокамер. Но пока Бьюкенен был президентом, ни одна американская телекомпания так и не показала ни единого кадра из этой съемки. Что, впрочем, не помешало остальным странам крутить пленку сутки напролет – ведь посылки пришли в адрес десятка европейских телекомпаний, а оцифрованый ролик о гибели эскадрильи, а также подборку высококачественных фотографий любой желающий мог скачать со множества широко разрекламированных сайтов, физические серверы которых находились в самых разнообразных странах. Первые места в половине хит-парадов недоразвитого мира на неделю вперед заняли The Beatles с песней Being for the Benefit of Mr. Kite, видеоклип на которую был смонтирован из того же ролика, а также съемок эскадрильи Kite и майора Хендерсона времен иракской кампании. А татарская кампания в мировых СМИ окончательно получила наименование Rock-n-War.

6

Позабыты хлопоты, остановлен бег.

Вкалывают роботы, а не человек.

Международный аэропорт «Казань».

10 августа.

– Где начальник? – спросил Неяпончик, врываясь в приемную.

Секретарша была штучного образца, в черном каре, с породистым лицом и холодными глазами, а ноги наверняка начинались сразу от невероятно вдохновляющей груди – это было очевидно, несмотря на то, что от солнечного сплетения и ниже девушку подло скрывал очень официальный стол. Поведение девушки вполне соответствовало экстерьеру. Она без особого испуга окинула взглядом влетевших спецназовцев и вежливо поздоровалась.

– Там? – осведомился Сергей, кивая на правую дверь. Дверей в приемной было две, обе роскошные, обе без табличек.

– Ребята, вы адресом не ошиблись? – вполголоса поинтересовалась секретарша.

Иваньков шагнул к правой двери и дернул очень благородных форм и расцветки ручку туда-сюда. Ручка не поддалась.

– Там, что ли? – кивнул он на левую дверь.

Секретарша без суеты, но как-то мгновенно поднялась с кресла, подтвердив обоснованность Серегиной версии по поводу длины ног, и сказала:

– Ребята, бомжи не здесь, это вам на жедэ надо.

Серый улыбнулся девушке и направился к левой двери. Девушка сделала один шаг и оказалась перед дверью. Какие ноги, подумал Иваньков и застыл на вдохе.

– Товарищ командир, – неторопливо заговорила девушка, подняв руки перед грудью (какая грудь, подумал Иваньков), – давайте без гонок, пожалуйста. У Азата Калимулловича совещание, не надо врываться. Может, я вам чем помогу?

От входа донеслось хмыкание. Иваньков постарался упредить обязательную реакцию своих орлов, выдохнул тонкий запах горьковатых цветов и укоризненно сказал:

– Девушка, мы же на службе.

Аккуратно взял ее за теплую и почти твердую талию, последний раз подумал, какая женщина, блин, а у меня ни времени, ни фига, и переставил секретаршу обратно за стол. Отринул все грешные и романтические идеи, причудливо спутавшиеся под беретом, и вошел в кабинет.

Совещание действительно смахивало на важное – во всяком случае, для самочувствия одного из трех его участников, который сидел под левым крылом буквы Т, традиционно образованной директорским и гостевым столами. Это был здоровенный седой мужик с казацкими усами и багровым лицом. Окрас был временным, вызванным беседой с генеральным директором международного аэропорта Казань Азатом Биляловым, пронзительно смотревшим на амбалического собеседника. Директор занимал свое рабочее место, а последний участник совещания скромно примостился за вторым столом, вытянувшимся у окна, и старательно изучал пейзаж за окном, сводившийся главным образом к рулежке и лесопосадке за границей летного поля. На звук распахивающейся двери он отвлекся с явным облегчением, Билялов – с гневом, и только казачок не сбил прицел римского носа, направленного в завидных объемов грудную клетку.

– Что такое? – рявкнул директор, навалившись на стол.

– Товарищ директор? Билялов А Кэ? – на всякий случай уточнил Серый.

– А вы кто? За мной, что ли? Санкция есть?

– Товарищ директор, – попытался встрять Иваньков, но начальник не слушал.

– Нет санкции? Тогда вон отсюда! Тамара (Тамара, подумал Иваньков, и сладкий мороз отслоился от диафрагмы и ухнул куда-то вниз), что за бардак? Вы сюда еще табор цыган приведите с медведем!

Тамара ступила в кабинет, небрежно откинулась на косяк, слегка скрестив ноги, и окинула царским взором любимого начальника и его собеседников. Иваньков остро почувствовал, что функции секретарши гендиректора аэропорта довольно широки и точно включают в себя поддержание руководства в тонусе самыми разнообразными методами, разозлился на нее (что ж ты, дура, меня не дождалась), на Билялова (жирдяй лысый, что ж ты все под себя гребешь) и на себя, а потому попытался быть спокойным как обитатель Арского кладбища, и именно в этом ключе начал объяснять начальнику, что прибыл со срочным заданием агромадной важности. Не помогло: Билялов совсем раскричался и начал, пыхтя, выбираться из-за стола, не иначе, чтобы лично вытолкать непрошеных посетителей. Сидевший у окна мозгляк тоже принялся орать, ему вторили какие-то не видимые за габаритами Витали и Мансура типы, набежавшие в приемную. Молчали только казачок, загнавший румянец в пределы скул и осмелившийся обернуться к двери, и царица Тамара, не сменившая ни позы, ни наклона головы. Неяпончик стодвадцатый раз напомнил себе о давнем обещании не делать больше глупостей из-за баб (последние нарушения зарока обернулись двукратным неприсвоением очередного звания, а потом вообще внеочередной экспедицией в Чечню и нынешним прозябанием в Казани вдали от родной Бугульмы), досчитал до десяти и снял с плеча автомат.