Сабрина - Барбара Делински

В Вермонте я нашла чудесный фермерский дом начала века. Правда, он в таком запущенном состоянии, что твоя камера по сравнению с ним показалась бы тебе чудом порядка и комфорта, но это не так уж важно. Самое главное, К дому примыкает красивый участок в десять акров. Дом располагается на возвышенном месте, откуда открывается чудесный вид на лес, луга и реку.

Я уже наняла подрядчика, который займется перепланировкой и переустройством дома, но кое-какие исправления в интерьере я решила сделать сама. Мне нужна отдушина, а работа над отделкой дома поможет мне расслабиться и забыть о своих печалях».

Немного подумав, она решила поделиться с Дереком интересным соображением.

«Человек, чтобы избавиться от гнетущих мыслей, способен на все. Взять, к примеру, меня. Я продаю квартиру, снимаю другую, еду в другой штат, покупаю дом и приступаю к его отделке и переустройству — и все для того, чтобы забыть о своих неприятностях и сделать попытку начать жизнь сначала. По-прежнему ужасно хочется писать, это возможно лишь в том случае, когда обретаешь состояние покоя. Но о каком покое может идти речь, когда и постоянно одолевают мысли о тебе и о Ники? Впрочем, я надеюсь, что время все расставит по своим местам.

В „Гринхаусе“ мне сказали, что рано или поздно я свыкнусь со своим положением так называемой „приходящей матери“. Очень на это надеюсь, поскольку разлука с Ники дается мне тяжело. Когда я ездила к нему в прошлое воскресенье, все у него было в порядке. Он меня узнал и так этим растрогал, что, когда настало время уходить, я расплакалась и не хотела его от себя отпускать».

Ручка в ее пальцах задрожала. Сабрина справилась со ими чувствами и твердой уже рукой вывела:

«Я всем сердцем стремлюсь увидеть Ники, но должна тебе сказать, что, когда я от него уезжаю, материнская привязанность в моей душе раз от раза ослабевает, и стоит мне только представить себе, что я вновь буду ухаживать за Ники и не спать ночей, как меня начинает бить дрожь.

Извини меня, Дерек, что-то я слишком разболталась, похоже, это ты меня испортил. Раньше я никому ничего подобного не говорила и, уж конечно, не писала. Я скучаю по тебе и по нашим задушевным разговорам; мне недостает той поддержки, которую ты мне оказывал, сам того не понимая. Я бы с радостью сорвалась сейчас с места и уехала в любую даль, чтобы тебя повидать, если бы только знала, куда ехать.

Тебе осталось три месяца, может быть, меньше. Я вот думаю: не является ли твой перевод знаком того, что собираются сократить срок?»

Много раз Сабрина представляла себе, как вечером к ней неожиданно постучат, она бросится открывать и увидит стоящего за дверью улыбающегося во весь рот Дерека. Увы, пока об этом оставалось только мечтать.

Три месяца или чуточку меньше оставалось до того дня, когда дисциплинарная комиссия должна будет рассмотреть дело о его условно-досрочном освобождении.

А три месяца — это слишком долго. Это целая вечность.

Сабрина тяжело вздохнула, взяла ручку и закончила письмо, написав: «Не забывай, пожалуйста, о том, что я все время о тебе думаю. Люблю. Сабрина».

В конце августа Дерек ей написал, что покупку дома в Вермонте одобряет полностью. Он знал этот край, его холмы, леса и реки, в особенности же реку Квандахузик с ее быстрым течением, стиснутым скалами бурливым, узким руслом и с удивительно красивыми широкими разливами, когда река вырывалась наконец на равнину.

Дерека нисколько не удивило, что Сабрина купила старинный полуразрушенный дом. У нее имелись и время, и характер, чтобы его перестроить. Он, как и Сабрина, считал, что это будет для нее неплохой отдушиной. Дерек также не сомневался, что Сабрина приложит руку к отделке дома. Она не была снобом и вряд ли бы смогла спокойно сидеть на месте, наблюдая за тем, как работают другие.

Ему оставалось только сожалеть, что он ничем не может ей помочь.

В начале сентября Сабрина написала, что готовится перевезти вещи из Нью-Йорка в Вермонт. Работы в доме продвигались такими темпами, что она только диву давалась. Поначалу Сабрина хотела переехать в Вермонт после того, как в домике сделают электрическую проводку и оштукатурят стены, но Нью-Йорк ей осточертел, а желание оказаться рядом с Ники становилось все сильнее. Она решила не обращать внимания на мелкие удобства и начала паковать вещи.

При всем том ей ежедневно удавалось выкраивать немного времени, чтобы продолжать сбор материалов в библиотеке. Больше чем когда-либо Сабрине хотелось поговорить с Дереком, в частности, узнать, почему его так сильно заинтересовал Ллойд Баллантайн. По ее мнению, это был самый неприметный и скучный человек, который когда-либо занимал пост в Верховном суде. В своей частной жизни судья был таким же тусклым и неинтересным, как его доклады.

Дерек писал ей, что, когда он выйдет из тюрьмы, ему пригодится любая информация, связанная с этим человеком. Изучая газетные статьи и документы по Баллантайну, Сабрина постоянно задавалась вопросом: каким образом Дерек собирается использовать добытые ею сведения? Поскольку задать этот вопрос Дереку она не могла, ей ничего оставалось, как собирать материалы и складывать их в папку, чтобы потом захватить с собой в Вермонт. Она надеялась, что к тому времени, когда Дерек выйдет на свободу, ей удастся собрать по Баллантайну вполне приличное досье.

Между тем Дерек переживал не самое лучшее время в своей жизни. Прошло уже два месяца с тех пор, как он в последний раз видел Сабрину, и временами им овладевало странное чувство, что и эта женщина, и все, что с ней связано, ему просто-напросто привиделось. Разумеется, он продолжал получать от нее письма и столько раз перечитывал, что практически выучил наизусть. Однако читать ее письма и видеть ее было не одно и то же.

Несмотря на все преимущества тюрьмы на острове Пайн, жизнь Дерека мало отличалась от того тоскливого существования, которое он влачил в Парксвилле до появления Сабрины. Прекратились свидания, которых он так страстно ждал и которые стали смыслом его жизни. Дни, хожие друг на друга как сухие горошины, тащились унылой чередой, и не было ничего, что могло бы отвлечь Дерека от печальных мыслей и вывести из состояния депресии, в котором он пребывал.

Уныние и однообразие жизни немного скрашивали ежедневные пробежки по острову, да еще, пожалуй, ритуал вычеркивания из календаря очередного прошедшего дня. Дерек видел, что незачеркнутых клеточек становится все меньше, и от этого ему становилось легче.

Впрочем, если бы не письма Сабрины, то он скорее всего сошел бы с ума. Каждое ее письмо было подписано «Люблю. Сабрина», и лишь эти слова позволяли ему держаться на плаву.