Хоббит или туда и обратно - Джон Толкин

Тут Торин схватил лук и выпустил в говорящего стрелу. Она воткнулась в щит и осталась торчать, дрожа.

— Коли таков твой ответ, — крикнул глашатай, — я объявляю Гору в осаде. Мы не уйдем отсюда, пока ты не согласишься на мир и переговоры. Оружия мы на вас не поднимем — оставайтесь со своим золотом. Ешьте его, если хотите!

С этим посланцы ушли, оставив гномов размышлять о положении дел. Торин был так мрачен, что спутники, даже если бы хотели, не смели бы его укорять. Впрочем, почти все были с ним согласны, за исключением толстого старого Бомбура, Фили и Кили. Бильбо, разумеется, совершенно не одобрял такой поворот событий. Ему осточертела Гора и вовсе не улыбалось сидеть в осаде.

— Тут все провоняло драконом, — ворчал он про себя. — Аж с души воротит. А на крам уже просто смотреть не хочется.

Глава 16

Вор в ночи

Дни тянулись медленно и тоскливо. Гномы коротали время, раскладывая и разбирая сокровища. Торин заговорил об Аркенстоне Траина и велел тщательно искать его по всем закоулкам.

— Ибо Аркенстон моего отца, — сказал он, — сам по себе дороже целой реки золота, для меня же бесценен. Этот камень из всей сокровищницы я нарекаю своим, и горе тому, кто найдет его и скроет!

Бильбо услышал эти слова и испугался. Что если камень обнаружат в кучке тряпья, которую он использовал вместо подушки? Тем не менее хоббит молчал, потому что тоска все сильнее его томила, а в голове начал созревать план.

Так прошло некоторое время, и вот вОроны принесли весть, что Даин с пятью сотнями воинов в двухдневном переходе от Горы на северо-востоке от Дейла.

— Однако они не смогут пройти к Горе незамеченными, — сказал Роак, — и я боюсь, как бы не завязалась битва. Я не назову твое решение добрым. Хоть они и суровый народ, вряд ли им одолеть осадившее тебя войско, а если и одолеют, останешься ли ты в барыше? За ними придут зима и снег. Что ты станешь есть, если рассоришься с окрестными землями? Сокровище станет твоей погибелью, хоть дракон и пал!

Однако Торин стоял на своем.

— Снег точно так же накроет людей и эльфов, и несладко им покажется в Драконьем разоре. Между зимой впереди и моими друзьями сзади они, надеюсь, станут сговорчивее.

В ту ночь Бильбо решился. Ночь была черна и безлунна. Как только совсем стемнело, он пошел в свой уголок, вытащил из-под подстилки свернутую веревку и Аркенстон в тряпице, а потом взобрался на стену, где не застал никого, кроме Бомбура — гномы несли стражу поодиночке, и сейчас был его черед.

— Холодно! — пожаловался Бомбур. — Был бы у нас костер, как у них в лагере!

— А внутри ничего, тепло, — сказал Бильбо.

— Да уж небось; но мне торчать тут до полуночи, — проворчал тостяк. — И вообще, грустно все получилось. Не мне, конечно, осуждать Торина, да станет его борода еще длиннее, но он всегда был кремень.

— Хотел бы я то же сказать о своих ногах, — заметил Бильбо. — Они скоро отвалятся, столько ходить по лестницам да каменным коридорам. Дорого бы я дал, чтобы пройтись сейчас по травке!

— А я бы дорого дал за глоточек чего-нибудь горячительного и сладкий сон после сытного ужина!

— Вот этого, пока мы в осаде, я тебе устроить не могу, но я давно не стоял на часах и, если хочешь, могу тебя подменить. Все равно мне не спится.

— Ты добрая душа, мистер Бэггинс. Если что, буди меня первым. Я в помещении налево, недалеко от входа.

— Иди, иди! — сказал Бильбо. — В полночь я тебя подниму, чтобы ты разбудил следующего.

Как только Бомбур ушел, Бильбо надел кольцо, закрепил веревку, соскользнул со стены и был таков. У него имелось в запасе часов пять. Бомбур будет спать, как убитый (он засыпал в любое время суток с того самого происшествия в лесу — все мечтал снова попировать во сне); остальные гномы в сокровищнице с Торином. Вряд ли кто-нибудь из них, даже Фили или Кили, выйдут на стену, пока не придет их время сменить Бомбура.

Стояла непроглядная тьма. Вскоре знакомая дорога кончилась, и Бильбо пришлось спускаться вниз, к реке. Вот и излучина. Дальше надо было перебираться на другой берег. Река, хоть и мелкая, разливалась здесь во всю ширь, и перейти ее вброд, да еще в темноте, оказалось для маленького хоббита нелегкой задачей. Он был уже почти на другой стороне, когда вдруг поскользнулся на круглом камне и с плеском рухнул в холодную воду.

Не успел он, дрожа и отплевываясь, выбраться на берег, как из темноты появились эльфы с яркими фонарями.

— Это не рыба! Где-то здесь затаился лазутчик. Спрячьте огни! Они больше на руку ему, чем нам, если это странное маленькое существо, про которое говорят, что оно у гномов на посылках.

— Скажете тоже — на посылках! — фыркнул Бильбо и громко чихнул.

Эльфы тут же сбежались на звук.

— Посветите-ка! — сказал хоббит. — Если вы меня ищете, то вот я! — добавил он, снимая кольцо и выступая из-за камня.

Эльфы очень удивились, но крепко его схватили.

— Ты кто? Гномий хоббит? Что ты тут делаешь? Как прошел мимо наших дозорных? — наперебой спрашивали они.

— Если хотите знать, я — мистер Бильбо Бэггинс, спутник Торина. Я знаю вашего короля, хотя он, наверное, в лицо меня не видел. Однако Бард меня вспомнит, и с ним я в первую очередь хотел бы поговорить.

— Вот как? — удивились они. — А зачем?

— Зачем, это мне виднее, мои добрые эльфы. Однако если вы хотите вернуться в леса из этого безрадостного края, — отвечал хоббит, дрожа, — то тихонечко отведете меня к костру, чтобы я обсушился, а потом, как можно скорее, к вашим предводителям. У меня всего час или два.

Вот как получилось, что через два часа после своего бегства Бильбо расположился у костра перед большим шатром, а рядом, с любопытством его разглядывая, сидели король эльфов и Бард. Хоббит в старом одеяле поверх эльфийских доспехов — это зрелище было для них в новинку.

— Видите ли, — говорил Бильбо в своей лучшей деловой манере, — сложилось совершенно невыносимое положение. Лично меня оно утомило. Я хотел бы оказаться у себя дома на западе, где народ не такой упрямый. Однако у меня есть свой интерес в этом деле — если быть точным, одна четырнадцатая часть, согласно письму, которое я, на удачу, кажется, сохранил. — Он вытащил из кармана старого сюртучка (который по-прежнему носил под кольчугой) сложенное во много раз потертое письмо, то самое, что Торин в свое время оставил под часами у него на каминной полке.

— Доля в прибыли, заметьте, — продолжал он. — Лично я охотно рассмотрел бы ваши притязания и вычел их из итога, прежде чем требовать свое. Однако вы не знаете Торина, как знаю его я. Уверяю, он вполне готов сидеть на груде сокровищ и голодать, покуда вы здесь.