Глубже (ЛП) - Йорк Робин

У меня уже есть проблемы с этикой этой ситуации. Я не могу думать о правильном и неправильном, пока сиськи Кэролайн выставлены напоказ, ее соски сморщены в прохладном воздухе, а руки распахнуты в приглашении.

— Я должен… Мы должны. Ты же знаешь. Говорить. Если ты захочешь?

— Я не против. Но на тебе слишком много одежды.

Она расстегивает мою рубашку, начиная снизу, в то время как я держусь за ее талию и таращусь на нее, как будто никогда раньше не видел голую женщину. Просто в Кэролайн есть что-то другое. Так было всегда.

Она убирает пальцы с моих пуговиц и щелкает ими прямо у меня перед глазами.

— Здесь, наверху.

Я моргаю и качаю головой, разрушая чары.

— Извини.

— А я-то думала, ты скучаешь по мне.

Я целую ее в лоб.

— Так и есть.

Она расстегивает последнюю пуговицу и говорит:

— Снимай.

— Ты уверена?

Она встает на колени, так что становится выше меня. Кладет руки мне на плечи и смотрит прямо в глаза.

— Все, что мне нужно было услышать, это то, что ты мне расскажешь. Что ты мне доверяешь.

— Я всегда тебе доверял.

— Нет. Ты не можешь держать все при себе и при этом называть это доверием. Снимай рубашку.

Я пожимаю плечами, снимая ее, но не уверен по поводу футболки. Я отработал длинную смену, и мне приходилось торопиться.

— От меня воняет.

Она поднимает глаза к потолку и хватает меня за подол, так что я поднимаю руки над головой и позволяю ей стянуть с меня футболку. Когда я открываю глаза, ее сиськи оказывается перед моим лицом, и я не вижу, чтобы у меня был выбор. Я должен прикоснуться к ним.

Боже, они такие чертовски мягкие.

Я держу их, проверяя вес в руках. Я не забыл вкус, давление соска на мое небо. Когда она стонет, я опрокидываю ее и падаю на нее сверху, преследуя без всякого изящества, плана или сдержанности.

Сосать и лизать, держать и сжимать, тереться о ее бедро, между ног, о тазовую кость, как глупый ребенок.

Именно так я себя и чувствую. Молодой, глупый и удачливый.

Она так же нетерпелива, хватает меня руками за волосы, за задницу, за бедра, гладит по спине. И все же я делаю еще одну слабую попытку заговорить с ней.

— Послушай, насчет вопросов...

Она проводит тыльной стороной ладони вверх и вниз по моему члену, и у меня отвисает челюсть. Мой мозг отключается. Все напряжение в моем теле занято тем, что уносит меня туда, где ее рука работает надо мной.

— Позже, — говорит она.

Позже работает на меня.

Она толкает меня на спину и седлает, сосредоточившись на моем стояке, потираясь взад-вперед и покачивая сиськами перед моим лицом.

Я самый счастливый парень на свете.

Я сосу ее сиськи, а она скачет на мне верхом. Ее кожа такая бледная, один сосок набухает и темнеет, когда я кручу его между пальцами. Ее глаза закрыты, горло покрыто розовыми пятнами, ее тело поднимается и опускается в медленном, ровном ритме, который я едва могу вынести. Прошло слишком много времени с тех пор, как я это делал. Первые несколько дней после того, как она вышла из моей комнаты, я кипел от неуместного негодования. Я дрочил, как будто планировал сделать из этого профессию. Но через некоторое время я потерял интерес, пал духом.

У меня не было практики последнее время.

Это еще один способ сказать, что у меня выносливость четырнадцатилетнего подростка.

Я хватаю ее за бедра и держу неподвижно. Она хнычет и раскачивается.

— Не надо. Малышка. Серьезно.

— Мне так хорошо.

— Знаю. Слишком хорошо. Если ты будешь продолжать в том же духе, я конч...

Она тянет меня за запястья, пока я не отпускаю ее и кладет их себе на грудь.

— Продолжай.

— Ты хочешь, чтобы я кончил в штаны?

Ее глаза закрываются. Когда я трогаю пальцами ее соски, она втягивает воздух, как будто я делаю ей больно, и это очень, очень хорошо. Затем она давит на меня еще сильнее.

— Кэр, я серьезно.

— Я тоже, — говорит она.

— Это будет грязно.

— Тебе все равно придется постирать эти штаны.

— Да, но все же.

— Я приведу тебя в порядок. Своим языком.

На этом разговор окончен. Вся верхняя часть моего тела покрывается гусиной кожей — верный признак того, что у меня остались считанные секунды. Я завожу руку ей за спину, притягиваю ее вниз, засовываю язык ей в рот, и целую ее, пока мои пальцы на ногах не сгибаются, и мне не приходится запрокинуть голову и закрыть глаза, головка моего члена невыносимо чувствительна, покалывание, трепещущее, сжимающее напряжение движется вверх из меня, горячее и скользкое, когда она замедляется, целуя мою шею, касаясь губами моих ключиц.

Я стону.

Господи.

Я кладу руку ей на затылок, и она хихикает, уткнувшись в ложбинку между моим плечом и шеей.

— Это был интересный звук.

— Заткнись.

— Как будто ты умираешь.

— Клянусь Богом.

— Это прозвучало, как будто тебе было не слишком приятно.

— Это было приятно. Никогда в этом не сомневайся.

Она дрожит у меня на груди, мои руки крепко обнимают ее.

— Мы продолжим через минуту. — Я говорю так, словно нахожусь под водой. — Тогда посмотрим, кто будет смеяться.

Это снова выводит ее из себя, и я наблюдаю за ней, улыбаясь, потому что мы смешны.

Смешные и счастливые.

Я и Кэролайн.

После того, как я перевожу дыхание, до меня начинает доходить, что я придурок.

В буквальном смысле. Я просто позволяю головке моего члена командовать всем.

Я поглаживаю рукой спину Кэролайн. Она напряжена, ее мышцы подергиваются и напрягаются.

— Насколько ты была близка?

Она издает легкий смешок.

— Хм, близка?

На ее месте я бы рассердился. Сначала она предъявляет мне ультиматум, а я игнорирую ее три недели, потом я бужу ее, уговариваю вернуться в свою квартиру и даже не дарю оргазм?

— Я отстой.

Она опирается на мою грудь и улыбается.

— Не знаю, мне даже понравилось, насколько бесполезным ты стал в конце.

— Держу пари.

— Нет, серьезно. Ты всегда такой властный. Ты заставлял меня кончать миллион раз, а я только... — она смущается и отводит взгляд.

— Мне нравится заставлять тебя кончать.

Кэролайн отодвигается в сторону и застенчиво улыбается мне. Она проводит рукой по моей груди, вниз по животу.

— Мне тоже нравится заставлять тебя кончать. Даже сильно.

— Ты, кажется, удивлена.

— Мне это не всегда нравилось. Раньше.

Я так и предполагал.

— Это было не... не так уж плохо. Это просто не было...

— Вот так.

— Ага.

Ее пальцы находят пуговицу на моих джинсах.

— Итак, минуту назад я сказала, что... э-э.… приведу тебя в порядок.

— Тебе не нужно.

— Но, если я хочу.

— Если хочешь, вперед. — Я хватаю ее за подбородок, приподнимаю лицо, чтобы видеть глаза. — Но, если ты не хочешь, сегодня вечером, или если ты все еще не будешь хотеть на следующей неделе или через месяц, все по-прежнему будет прекрасно. Я имею в виду, я знаю, что ты любишь списки, расписания и все такое дерьмо, но нет такого списка вещей, которые мы должны сделать, или какого-то расписания, по которому мы должны это сделать. Там, где мы сейчас... Это хорошо.

Я смеюсь над собой.

Хорошо.

— Ладно, это чертовски круто, — исправляюсь я.

Она утыкается носом мне в шею и целует меня там. Не то, что я когда-либо думал, что хочу, чтобы девушка делала, но Кэролайн может делать это всю ночь напролет, если захочет. Это очень мило.

— Спасибо, — говорит она.

— Не благодари меня. Мы уже установили, что я козел.

Ее рука сжимается вокруг меня.

— Это не так. Ты молодец. Я имею в виду, что ты в некотором роде мудак. Но в основном хороший парень.

Она замолкает на минуту, и я думаю о том, как правильно я себя чувствую с ней, и что у меня никогда не было этого ни с кем другим. Никогда не подпускал девушку так близко.

Я рад, что для нее все так же. Знаю, что это делает меня придурком, потому что это означает, что все, что случилось с ней и Нейтом, должно было быть немного дерьмовым, чтобы она пришла ко мне и подумала, что у нас есть что-то другое, вообще что-то особенное.