Мученик - Клементс Рори

Дорога к деревне заняла два часа. Промокшие насквозь сапоги облепила грязь. Завывал ветер, и ему то и дело приходилось перелезать через поваленные на дорогу деревья. Ко времени, когда он подошел к броду, расположенному на востоке от деревни, Шекспир был голоден, вымотан, терял терпение и понимал, что время уходит.

Паром оказался немногим лучше обычного крепкого плота из старого дуба, который переправлялся через реку при помощи толстых пеньковых канатов, прикрепленных к вкопанным по обеим сторонам реки столбам. На пароме могли разместиться тяжелая подвода, полдюжины фермерских лошадей и скот. Но сейчас из пассажиров был лишь Шекспир, которому паромщик предложил утолить голод тушеной бараниной. Пока они пересекали реку, Шекспир с аппетитом уплетал баранину: он целый день ничего не ел. Закончив, он поблагодарил паромщика и спросил, не пересекал ли недавно реку одинокий всадник.

— Ваша правда, господин. Был здесь всадник, часов пять тому назад. Он не стал спешиваться и из седла показался мне очень высоким, а еще у него не было бороды. Он почти не разговаривал, так что я мало что о нем могу сказать. Думаю, этот человек сменил коня в конюшне Бена, моего брата, быть может, он ему что-нибудь рассказал. Спросите его.

— Спрошу. Полагаю, вы повстречались с человеком, который собирается убить сэра Френсиса Дрейка. Мне нельзя терять ни секунды.

Глава 37

Когда Дрейк и его команда достигли Дувра, ветер начал ослабевать. Причал был забит кораблями, которые укрывались от штормов, разыгравшихся в Канале, их мачты и такелаж представляли собой сплошной спутанный клубок, который, появись поблизости испанское судно, мог превратиться в пылающий костер.

Если Болтфут и устал после долгой поездки, то не подавал виду. Его взгляд по-прежнему напряженно следил за местностью; бывалый моряк не позволит усталости помешать его дозору. Группа остановилась на мощеной булыжником пристани. Внизу волны бились о галечный берег. С расстояния Канал казался испещренным белыми пятнами. Ни одно судно не смогло бы пересечь его в такой шторм.

Капитан Стенли наклонился к Дрейку.

— Найти гостиницу, сэр? — спросил он, желая устроиться с комфортом.

Дрейк посмотрел на него, как на безумца.

— Нет, клянусь Богом! Вы что, так ослабли, что вам понадобился постоялый двор и мягкая постель, вас не устраивают каюты и гамаки? Отправляйтесь на борт, сэр, и освободите капитанскую каюту для миледи. Украсьте все цветами и проследите, чтобы ей подавали деликатесы на самой лучшей посуде. Сегодня вечером за ужином должна быть музыка. Виолы подойдут. — Он взглянул на сэра Уильяма Кортни, который ехал в двадцати ярдах позади них в дурном настроении и с ненавистью во взгляде. — Вы любите музыку, сэр Уильям? Или это тоже грех согласно вашей религии? Сэр, отужинайте с нами сегодня, а после у вас будет шанс исповедоваться кардиналу-епископу.

— Уж лучше я буду голодать, чем отужинаю с вами, Дрейк. Этой ночью я остановлюсь в гостинице, как предлагал капитан Стенли.

Дрейк разозлился.

— Марш на борт моего корабля, Кортни, я — здесь главный и держу ответ лишь перед Богом. Если желаете путешествовать со мной и если вы — джентльмен, вы отужинаете со мной. А если нет, оставайтесь здесь, в Дувре, и ждите, когда вас подберет груженая оловом посудина, направляющаяся на запад к оловянным рудникам.

У Кортни не осталось выбора.

— Вы знаете, что я не могу ждать. Если таковы ваши условия, я вынужден принять их. Но придет день, и я отплачу вам той же монетой. Однажды все, что принадлежит вам, станет моим.

Дрейк беззаботно рассмеялся.

— Сэр Уильям, будь я бледным юношей, внимающим папистским страшилкам, я бы всю жизнь прятался бы дома под одеялом.

Неожиданно Кортни резко осадил свою лошадь и выпалил прямо в лицо Дрейку:

— Я — преданный короне патриот. Моя вера не мешает мне любить Англию и королеву! — прорычал он.

Болтфут и Диего тут же подъехали поближе, но Дрейк рассмеялся.

— Так на чьей же стороне вы будете, сэр Уильям, когда начнется вторжение? Когда папа римский прикажет вам восстать против нашей королевы? Разве он не отлучил ее от церкви и не объявил, что убить ее — не грех, а наоборот, богоугодный поступок? Чьему приказу вы подчинитесь: вашего папы или вашей королевы?

— Будьте вы прокляты. Теперь мне понятно, почему люди так часто восстают против вас или отказываются путешествовать на ваших кораблях.

Ричард Топклифф ополоснул руки в придорожной поилке для лошадей. Ньюуолл, командир персевантов, с почтением наблюдал за ним. Магистрат Ричард Янг стоял, небрежно опершись локтем о деревянную подпорку загородки, построенной для того, чтобы сдерживать зевак. Большая и шумная толпа расходилась по своим делам, ибо пляска смерти, на которую они пришли поглазеть, уже закончилась. На виселице у церкви Святого Джайлса безжизненно покачивалось на ветру тело приговоренного.

— Неплохо для начала хорошего дня, — произнес Топклифф, вытирая руки о фартук мясника, который он только что снял. Во время казни он не прикрывал лица, а фартук надевал лишь для того, чтобы не запачкаться в рвоте, крови и экскрементах приговоренного. Палачу почти не оставалось работы, ибо Топклифф, подобно актеру-распорядителю, который ставит пьесу на сцене, руководил казнью. Он выступал с обличительной речью, требовал, чтобы приговоренный отрекся от папистской ереси и признался в измене. Когда же человек, которого вот-вот казнят, просил привести священника, Топклифф кричал в толпу: «Есть ли среди вас священник? Выйди, я и тебя повешу!» Потом он со смехом выбивал лестницу из-под ног приговоренного, и тот начинал корчиться в судорогах, словно тряпичная кукла, пока веревка не задушит его до смерти. Толпа хохотала, а Топклифф отвешивал поклоны.

— Одним папистским священником меньше, — сказал Топклифф Янгу. — Отвратительное животное, не так ли? Уже по его сифиличному лицу было понятно, насколько прогнила его душонка. Мир был только рад избавиться от него. — Он удовлетворенно хмыкнул. — Однако у нас осталась еще работа. Жестокие паписты не остановятся и, словно черви, будут грызть тело Англии, так что у нас нет времени на отдых. Сегодня мы должны арестовать одну такую папистку. Когда-то она проживала в Доугейте, а теперь переехала в гнездо порока, в дом Джона Шекспира, на Ситинг-лейн. Молодая дьяволица по имени Кэтрин Марвелл. У нее лицо ангела, но не дайте ей себя обмануть, ибо она — рассадник порока и греха. Уверен, эта девица одержима демонами. Инкуб [67]вселился в нее и по ночам наполняет ее холодом из своих чресел. Дик, мы должны арестовать ее ради нашей прекрасной Англии.

— Ситинг-лейн? Дом Шекспира? Слишком близко к дому господина секретаря, тебе не кажется?

Топклифф подозвал палача, который собирался срезать тело повешенного с веревки.

— Господин Пикет, пусть повесит с недельку. Прибейте к нему табличку. — Он снова обернулся к Янгу. — Дик, что мы на ней напишем? Что-нибудь предостерегающее, а?

— За измену и помощь иноземным врагам? — предложил Янг.

— Точно. «За измену и помощь иноземным врагам». А теперь к дьяволице. Ты прав насчет Ситинг-лейн. Мы не можем ворваться туда силой с отрядом персевантов. Господин секретарь будет недоволен. Мы должны взять ее тихо.

— Как ты это сделаешь? Если она под защитой Шекспира, то он поднимет такой шум, что тебе никогда ее не арестовать.

Уголки губ Топклиффа опустились. Он сунул руки в карманы бридж.

— Шекспир отправился по следу фламандца, чтобы попытаться спасти Дрейка. В доме только она и отродья предателя. Мы отвезем ее в мою вестминстерскую гостиницу, а дети получат образование в Брайдуэлле. Пусть господин Вуд посмотрит, как ее вздернут на моей дыбе. Это развяжет ему язык. А привезешь ее ты, Дик Янг. Как магистрат Лондона, ты обладаешь властью закона Ее величества. У тебя власть, и ты — самый подходящий для этого человек.

Из толпы за их разговором наблюдал некий хорошо одетый господин. Стараясь оставаться незамеченным, он попытался подобраться поближе, чтобы услышать, о чем говорят Топклифф и Янг. Этот человек пришел попрощаться с приговоренным священником Пигготтом. Он не симпатизировал ему и не любил его, но он принял постриг в одной с ним вере, и в том, что Пигготта казнили, не было его вины. Перед самой казнью Коттон произнес молитвы соборования одними губами так, чтобы Пигготт их видел, и перекрестил Пигготта рукой под плащом. Потом из-под ног Пигготта выбили лестницу.

Он подобрался довольно близко к загородке, что сдерживала толпу, но ему не удавалось расслышать, о чем говорят Топклифф и Янг. Проклиная судьбу, он смешался с толпой. Однако события дня лишь укрепили его в вере. Казнь собрата по убеждениям сильнее разожгла в его сердце желание мученичества. Теперь он точно знал, что однажды тоже взойдет на эшафот.