Арина Родионовна - Михаил Филин

Вопрос этот настолько важен, что заслуживает обсуждения.

Значение Пушкина для России бесконечно, и чрез него громадное значение сообщается всему, что создавало его жизнь и что способствовало к выработке из него именно того человека, каким мы его знаем. А к числу важнейших слагающих сил типа Пушкина, несомненно, принадлежит его няня.

Сама судьба приставила эту коренную и выдающуюся, даровитую художественную (конечно, бессознательно) русскую натуру к колыбели Пушкина. Те сказки, которые знала она, неистощимо богатая и памятью, и даром рассказа, сыпавшая без меры пословицами, прибаутками, присказками, всеми сокровищами меткой, игривой, живой русской речи, — эти сказки Арины Родионовны были первым посвящением Пушкина в мир поэзии. Это он признал сам, говоря, что его муза, муза лицейских дней — уже являлась ему раньше в виде старушки. И в образе этой старушки всякий узнаёт Арину Родионовну, видоизменённую в волшебницу.

Наперсница волшебной старины,Друг вымыслов игривых и печальных,Тебя я знал во дни моей весны,Во дни утех и снов первоначальных!Я ждал тебя. В вечерней тишинеЯвлялась ты весёлою старушкойИ надо мной сидела в шушуне,В больших очках и с резвою гремушкой.Ты, детскую качая колыбель,Мой юный слух напевами пленила,И меж пелён оставила свирель,Которую сама заворожила.

Няня первая заронила в чуткого ребёнка те настроения, которые позволили ему воскликнуть о своём первом крупном произведении:

Там русский дух… там Русью пахнет!..

И своими бесхитростными письмами во время разлуки с питомцем няня поддерживала в нём эти настроения.

Она была его отрадой во время пребывания в Михайловском, чего он никогда не мог забыть:

Подруга дней моих суровых,Голубка дряхлая моя!……………………………………………Добрая подружкаБедной юности моей!

Она была в его одиночестве тою живою душой, которая воспринимала и впечатления его творчества. Ведь, если б она не понимала их, Пушкин ведь не стал бы их читать перед нею. А он прямо говорит:

…Я плоды своих мечтанийИ гармонических затейЧитаю только старой няне,Подруге юности моей.

Но, кроме этого значения для Пушкина как для поэта, няня была бесценна для него как для человека. Она любила своего «любезного друга, ангела, батюшку Александра Сергеича» тою безграничною тёплою любовью, которая состоит в том, чтобы всё давать, ничего не требуя и не ожидая, и которая одна и есть настоящая любовь. В её бесстрастном сердце был для него всегда тёплый дом от всех внешних огорчений, как для его пытливого и смелого ума — отдых в беседе со старушкой, не имевшей безбрежных кругозоров, но имевшей крепкое, непоколебимое, продуманное, никогда ей не изменявшее миросозерцание умного русского человека из простонародья. Она просила его вести жизнь, достойную его души («поживи, дружочек, хорошенько, — самому слюбится»). Она, может быть, единственная из людей, неотступно молила за него Бога и, когда уж отошла от него, быть может, там вымолила ему покаяние и христианскую кончину.

Всё это заслуги — бессмертные, чрезвычайные!

«Француз, Француз!» — дразнили Пушкина в первое время товарищи в Лицее за его бойкую французскую речь, за что он сердился. Он чувствовал себя Русским, а Русским его сохранила няня Родионовна.

Не одной только Арине Родионовне многим обязана Россия. Она обязана вообще пред русскою няней.

Этим смиренным старым женщинам в течение XIX века, во дни оживлённой культурной борьбы русских народных начал и международных настроений Запада — пришлось сыграть крупную и выдающуюся роль.

Точно для сохранения в питомцах «русского духа», судьба оставила на Руси, среди общества, предававшегося с жадностью иноземным веяниям, — этих Савельичей и Родионовн, которые, сами того не сознавая, как того не сознавали и их господа, своим влиянием (о котором никогда не думали), вопреки всему строю, вопреки явным намерениям и планам воспитания барчат — сохраняли в них живую русскую душу, не допускали их до разрыва с народом.

Можно утверждать сколько угодно, будто как ни веди Русского человека, он всё будет Русский. Это утверждение безо всяких оснований является пустым звуком в воздухе. Человек со своим духовным содержанием не выскакивает из земли как гриб после дождя. Он образуется натиском последовательных впечатлений, и, чтобы вырасти Русским, нужны последовательные, от колыбели, впечатления русских веяний, русских характеров, русского уклада, нужна русская обстановка — внешняя и нравственная. И те, кто ничего такого не имеют, — вырастают интернациональными, бездомными отщепенцами.

Отэтой-то беды и ограждали во весь XIX век русских детей дядьки и няни.

Русская литература отметила эти старозаветные типы и выставила няню Татьяны (в «Евгении Онегине»), няню Лизы (в «Дворянском гнезде») и Наталью Савишну (в «Детстве и отрочестве» графа Л. Толстого).

He старая ли няня, с крестом и святою водой охранявшая детство девочки, вырастила в Татьяне, и по-русски-то плохо говорившей, ту нравственную крепость, которая делает её одною из лучших представительниц русских женщин? Только раз, в критический момент письма к Евгению, выводит Пушкин эту няню… Но всмотритесь в сосредоточенную красоту, в кроткую умилённость, которою дышат строки поставленной в эпиграфе строфы «Онегина»: какая обаятельная сила заботы и сочувствия!.. В этой одной строфе вполне отражено целое громадное явление русской жизни.

И если так покоряет эта картина, то потому, что не впервые автор «Онегина» с сердцем, бьющимся благодарностью, рисовал облик русской няни. Не привёл ли он сюда, к постели Тани, старушку, очень сродную с другою, знакомой ему, дряхлой подружкой юности? А тот мягкий, тихий, вызывающий слёзы свет, которым озарён этот образ няни, — тот же свет, которым сияет летописец Пимен: что-то слишком родное, кровно милое…

Ещё только раз упоминает Пушкин о няне, в ещё более важную минуту, в момент апофеоза Татьяны, где Татьяна выступает во всём своём нравственном величии, в её последнем ответе Онегину, когда она вспоминает и

…Смиренное кладбище,Где ныне крест и тень ветвейНад бедной нянею моей.

Няни уже нет. Тихо исполнив своё великое дело, которое состояло в том, что «она сберегла огонь лампады», сохранила в человеке живую душу, смиренная старушка легла на кладбище среди таких же, как она, правдивых, веровавших, простых людей.