Время собираться - Филип Дик

– Не надо мне ничего.

– Нет, что-нибудь дать все же нужно. Хотя бы просто совет.

– Зачем?

– Потому что кое-что тебе все же нужно. Будь осторожен. Не ходи туда так сразу. Погуляй сначала вокруг. Приведи мысли в порядок.

– Мои мысли и так в порядке.

– Ты хоть знаешь, во что ввязываешься?

– Мы будем читать.

– Ты не больше моего в это веришь. Я вижу, когда время пришло. Для тебя оно пришло. И ты тоже это знаешь. Вот почему ты сменил свою дурацкую рубашку.

– Я просто хочу хорошо выглядеть.

– Зачем? Я пытаюсь говорить с тобой, но это трудно. Может, мне и сказать-то нечего. Я все роюсь в памяти, ищу чего-нибудь. Знаешь, женщины иногда такие странные. С ними ничего никогда заранее не знаешь. Так что приходится идти вперед ощупью. Но твоя проблема в другом. Может, она совсем не такая, как у меня.

– Моя проблема?

– Ты слишком молод. А я слишком мал. Забавно. А вот через донышко стакана все люди одного роста.

– И что?

– И одного возраста. Так что тебе станет куда легче. Это хороший виски. Из самых лучших. Возьми. Спросишь ее, может, она захочет. Она тебе скажет сама.

– Нет, спасибо.

– Так тебе еще долго придется лезть в гору. Это не простой маршрут. Особенно для первого раза. Слишком много контрольно-пропускных пунктов. Они сами их устраивают. – Голос Верна затих, перейдя в вялое бормотание. Он осел на кровати. – Ты идешь, а они их прямо перед тобой ставят. Только пройдешь один, глядишь, другой уже готов. Так что, пока доберешься до верха, устанешь. Слишком устанешь. А для этого надо иметь чуток энергии. Иначе зачем вся эта маета?

Он умолк, тупо глядя перед собой.

– Но это еще не все.

Карл ждал, одной рукой сжимая рукопись, другой не отпуская ручку двери. Верн долго молчал, весь в своих мыслях. Наконец он очнулся.

– Это не все. Есть еще кое-что. Женщины – это комплекс. Их никогда не понять до конца. Так что будь начеку, когда они рядом. Жаль, что у тебя так мало времени. Я бы тебе кое-что порассказал. Знаешь, когда я был в твоем возрасте, со мной случилась забавная вещь. Не забыть тебе потом рассказать. Мне было тогда девятнадцать.

– Значит, я старше.

– Я работал в универмаге Вайнберга. В бухгалтерии. Встретил там девушку, высокую, светловолосую. Глаза голубые. Волосы мягкие. Господи, до чего хороша была, маленькая сучка. Эллен как-то там. Даже фамилии не помню. Давно это было. Она была моей первой. Это случилось прямо у меня в комнате. Помню, трясся я как осиновый лист. Еле двигался от страха. Шел дождь. Это я помню. На улице шел дождь. Лило как из ведра. Холодно было. Промозгло. А мы с ней в постели, тепленькие, как два гренка. И долго так продолжалось. Мы лежим, а за окном дождь. Целую вечность.

Верн закрыл глаза.

– Ну? – сказал Карл.

Верн пошевелился. Поднял голову, моргая.

– Продолжайте.

Верн сел прямо.

– Уверен, что возьмешь «Джона Джеймисона»? Хорошее пойло. Согреет.

– Нет.

– Ты делаешь ошибку. Спиртное бросает отблеск на все вокруг. Придает всему очаровательное сияние. Все становится таким мягким. Податливым. Не твердым. Что угодно можно согнуть.

Верн снова сполз.

– Я устал. Ты иди. Повеселись. Удачи тебе. Кто знает? Может, у тебя все пройдет хорошо. После небольшого подготовительного этапа. Может, она как раз то, что надо для начала. – Верн зевнул, окончательно раскисая. – Насколько я помню, с ней не было проблем. С иными бывает. Со всеми по-разному. – Его голос замер.

– До свидания, – сказал Карл. Он вышел в коридор. Дверь за ним захлопнулась.

Верн лег. Снаружи удалялись шаги Карла. Стало тихо. Верн с трудом поднялся, вытянув себя из сна. И снова зевнул.

– Господи. – Встав на ноги, он подошел к комоду. Постоял, покачиваясь с носка на пятку, почесал пах. Потом рыгнул. – Господи. Что ж, намерения у меня были добрые.

Он взял бутылку «Джона Джеймисона» с комода. И пошел в ванную за стаканом.

Карл шел очень медленно, неся рукопись под мышкой и ощупью находя дорогу. Некоторое время он думал о том, что сказал ему Верн. Но вскоре всякие мысли словно испарились из его головы.

Он посмотрел в небо. Впереди на его фоне маячил контур здания, медленно заваливаясь вправо по мере приближения. В голове у него было пусто. Рука крепко сжимала манускрипт. Как странно! Он попытался вспомнить, что говорил ему Верн, но слова не шли на ум. Он совсем расслабился. Мозг отдыхал. Фиолетовое небо, почва под ногами, огромные неясные силуэты вокруг – все было восхитительно и таинственно. Все мешало сосредоточиться.

Он остановился, перевел дух. Потом продолжал идти, все быстрее с каждым шагом.

Его ботинок стукнулся обо что-то. Это было крыльцо, нижняя ступенька. Громоздкое деревянное здание прямо перед ним затмевало половину неба, закрашивая черным фиолетовые сумерки.

Карл постоял. Воздух был свеж и прохладен. Ветерок обдувал его, шевеля попутно ветки деревьев, посаженных вдоль общежития. Было слышно, как ветки трутся друг об друга в темноте. И никаких других звуков. Только деревья и ветер.

Карл начал подниматься. Он ставил ногу на каждую ступеньку, медленно и осторожно, держась рукой за перила. Почти торжественно. Как будто принимал участие в какой-то процессии. Возглавлял религиозное шествие, медленное, сосредоточенное и серьезное. Зажав под мышкой рукопись, как дар.

На площадке он остановился. Отдохнул. Почему все кажется ему таким торжественным? Почему он придает так много значения этому событию? Ведь он делает то же, что и раньше, несет рукопись Барбаре, чтобы почитать.

Но чувство торжественности не уходило. Может быть, это из-за Верна. Он своими словами сделал все таким значительным и мрачным. Хотя в том, что он испытывал сейчас, не было ничего мрачного. Или жестокого, нисколько. Это был трепет, чистейший трепет, как в церкви. Словно он готовился войти в храм.

Храм. Карл поднял глаза на дом. А он идет с дарами. Процессия, медленно петляя, тихими торжественными шагами подходит к храму. Дары, священный предмет, несут, крепко зажав в руках.

Тут ему стало смешно. Его коричневый бумажный сверток, перевязанный бечевкой, – священный предмет? Во всем его трактате не было ни слова о святости. Он был слишком спокоен, слишком интеллектуален, чтобы стать объектом поклонения. Слишком безжизнен.

Но жизнь существовала, она окружала его со всех сторон в ночи. Звезды, загоравшиеся на небе. Они были живые. Ветер и деревья. И едва различимый, тонкий желтый световой контур посередине темной стены. Очерк окна Барбары. И конечно, он сам был живой. По крайней мере в каком-то смысле.

Карл вошел в дом. Ощупью поднялся по лестнице на второй этаж. Да, он живет. Особенно в последнее время. С той самой минуты, когда, стоя на берегу под ярким солнцем, он смотрел на девушку, плескавшуюся в воде. С тех самых пор он чувствует себя особенно живым. Но какой в этом был смысл, он не знал. В чем-то это было для него тайной.

Он подошел к двери Барбары и постучал.

Дверь отворилась.

– Входи, – сказала Барбара.

Карл помешкал.

– Ладно.

– Входи же!

Он медленно перешагнул порог. Барбара закрыла за ним дверь. Остановившись посреди комнаты, он робко озирался.

– Как здесь красиво.

– Спасибо. – Барбара прошелестела мимо. Ее лицо и волосы сияли, отражая свет лампы в углу. Как будто она сделала прическу. На ней была блузка в цветочек и черные слаксы. И босоножки. Карл бросал на нее взгляд за взглядом, пока она двигалась по комнате, поправляя что-то в одном месте, потом в другом.

– Правда, очень красиво.

– Клади свою книгу.

– Хорошо. – Он положил рукопись на столик у кровати. Барбара украсила комнату кусками материи разных цветов. Смотрелось богато и красиво. Карл робко присел на краешек постели.

– Я прямо в себя прийти не могу. Драпировки. Картины. И цветы.

Барбара стояла у окна. Побарабанила по стеклу пальцами.

– Холодно снаружи, да? – На стекле собралась влага. Она задернула шторы.

– Да. Там холодно. – Карл развернул манускрипт. Коричневую бумагу и бечевку сложил на пол. Барбара казалась спокойной и сдержанной. И молчаливой.

– Я не брошу этот мусор здесь. Заберу с собой, когда буду уходить. Не хочу портить комнату.

– Здесь не так уж красиво. – Барбара села напротив него, в кресло.

– По-моему, здесь великолепно.

– Спасибо. – Она коротко кивнула.

Карл сел спиной к стене, раскладывая бумаги. Пружины под ним скрипнули. Он скорчил гримасу.

– Не обращай внимания. Они всегда так.

– Ладно. – Он устроился поудобнее. – Начинать?

– Уже?

Он моргнул.

– Ну, я…

Вдруг Барбара вскочила. Схватила два маленьких стаканчика с комода и принесла их на столик у кровати. Из какого-то угла комнаты достала бутылку вина и откупорила ее.