Последний секрет - Бернард Вербер

– Наташа… Черненко. Андерсен – это фамилия моего первого мужа.

Исидор приветствует ее.

– А вот и Цирцея, красивая и опасная волшебница, – объявляет он. – После сирен только этого испытания и недоставало.

– Цирцея – это та волшебница, которая запросто превращает людей в поросят? – спрашивает Лукреция.

Молодая женщина знаком приказывает им сесть.

– Вам трудно представить, что такое жизнь топ-модели. Все начинается с амфетаминов. Они нужны, чтобы оставаться бодрой, несмотря на jet lag6, чтобы не поправляться и не обращать внимания на голод. Амфетамины дают прямо в агентствах. Затем переходят на экстази, чтобы продлить эффект расслабленности, праздничной атмосферы, потом – кокаин для блеска в глазах, за ним LSD, чтобы убегать от самой себя и забыть, что с тобой обращаются, как со скотом на сельскохозяйственной ярмарке. И в конце концов – героин, чтобы забыть, что ты еще жива.

В конечном счете, мой средний рост помог мне избежать массы проблем, думает Лукреция.

Поигрывая пистолетом, Наташа ходит вокруг Исидора.

– Многие из нас принимают наркотики во время дефиле. Говорят, это придает артистичности. Трагедийная актриса? Да, в нас должна быть трагедия, которую люди должны ощутить. Это – часть спектакля. Меня втянул наш фотограф, который был и моим дилером, и я стала поглощать все больше наркотиков. Это как бесконечная спираль. Я чувствовала отвращение ко всему. Вы даже не представляете, насколько эффективен героин. Голод пропадает, спать не хочется, постоянно жаждешь секса. Перестаешь уважать других. Лжешь. Не уважаешь саму себя. Обманываешь себя. Я к тому же не уважала свою мать. И вообще никого. Я уважала только своего фотографа, поставщика героина. Он уже все от меня получил – мои деньги, тело, здоровье, и я бы отдала ему жизнь ради нескольких секунд галлюцинаций.

Исидор подносит руку к карману.

Наташа вздрагивает, но он успокаивает ее, протягивая пакетик с лакрицей.

– Я семь раз покушалась на самоубийство. В конце концов мать захотела меня спасти, причем любой ценой. Она знала, что меня уже невозможно остановить, вразумляя или угрожая. Я лгала. Я испытывала отвращение к себе. Я никого не уважала. А она любила меня. То, что она сделала для меня, – последнее доказательство ее любви.

– Я ничего не теряла. Если бы операция не удалась, я предпочитала бы видеть ее помешанной или мертвой, – вставила пожилая дама.

– Она прооперировала меня.

Мадам Черненко начинает дрожать чуть больше.

– Именно там и находится ад. В наших головах. Никаких желаний, никаких страданий. Ни желаний, ни страданий! – повторяет она, словно политический слоган.

Исидору, похоже, крайне интересно.

– Нет страдания – нет жизни. Ведь разве не способность страдать является отличительной чертой любого живого существа? Даже растение страдает, – говорит он.

Наташа Андерсен прижимается к матери и целует ее в щеку. Свободной рукой она берет ее за руку.

– Операция оказалась успешной. Наташа вернулась в мир живых. Внезапно об этом стало известно, и властные структуры поспособствовали росту моего дела. Для страны это имело огромное значение. Мы добились успеха там, где Запад стоял на месте. По какому праву, по какой такой причине мы не должны спасать наркоманов? Ничего такого нет. Клятва Гиппократа не сдерживает. И к мозгу прикасаться тоже не запрещено.

Наташа внимательно, не моргая, по-прежнему смотрит на журналистов.

– Феншэ обнаружил мои исследования, – продолжает Черненко. – Он приехал ко мне, он первым понял, что я имею дело с центром удовольствия, открытым Джеймсом Олдсом. Он попросил меня прооперировать его. Но он хотел не удалить центр, а, наоборот, стимулировать.

– Значит, вы не случайно с Феншэ, – говорит Лукреция.

– Мамина операция сработала, – вступает Наташа, – но не без побочного действия. Желание наркотика пропало, но вместе с тем я утратила вообще всякие желания. Ломка от нехватки героина сменилась отсутствием эмоций.

– Мне очень хотелось, чтобы они встретились. Они были двумя частями одного целого. У Феншэ в излишке было то, чего Наташе недоставало. Только он один мог ее понять, – говорит доктор Черненко, дрожа все сильнее и сильнее.

– И я убила его… – произносит Наташа.

– Вы его не убивали, – уверяет Исидор.

Топ-модель пожимает плечами.

– Феншэ был зациклен на том, чтобы довести меня до оргазма. В тот вечер у него был особый мотив. Победа привлекает победу. Мы крепко обнялись.

– …и он умер.

– Говорите, вы вживили передатчик в его голову. Кто посылал возбудитель?

Компьютер, стоящий на столе недалеко от них на столе, включается, и на экране пишется слово: «Я». И ниже: «Приходите ко мне».

138

Жан-Луи Мартен не понял, что происходит. После победы над DEEP DLUE IV он, как всегда, послал поощрительный разряд: девятнадцать милливольт в течение полсекунды.

Обычно Самюэль Феншэ сразу же звонил, чтобы прокомментировать свои ощущения, но в этот раз – ничего.

Больной LIS ждал несколько часов. Слушая телевизионные новости, он узнал жуткую весть: доктор Феншэ умер.

САММИ… УМЕР?

Невозможно.

На экране он видит, как Наташу уводят полицейские.

Она думает, что это она. Но нет, это я. Это я убийца.

Мартен почувствовал, как его охватывает глубокое отчаяние. Самми. Он только что убил человека, которого действительно любил. Единственного, кому он был бесконечно признателен.

Из здорового глаза вытекла слеза, из уголка рта – ниточка слюны. Никто не смотрел на него, никто не знал, какая огромная печаль пожирала его. Он не знал, оплакивает ли он потерю друга или свое полное отныне одиночество.

В ту ночь, когда Жан-Луи Мартен вошел в фазу парадоксального сна, ему явилась картина «Апофеоз Гомера». Во сне он услышал голос поэта, который рассказывал свою «Одиссею»:

Муза, скажи мне о том многоопытном муже,которыйДолго скитался с тех пор, как разрушилсвященнуюТрою,Многих людей, города посетил и обычаи видел,Много духом страдал на морях, о спасеньи заботясьЖизни своей и возврате в отчизнутоварищей верных…7

Вместо лица Гомера на картине возникло лицо Самми с тем ужасающим восторженным оскалом, который появился в последнюю секунду его жизни. Молния ударила в лицо, и оно застыло, как на тех кадрах, что показывали в новостях.

Потом он увидел себя, плывущего в море на картине.

Что же там было дальше? Кажется, очень долго Одиссей прожил у нимфы Калипсо.

Нимфа Калипсо!

Черт возьми!

Больной LIS проснулся. Единственный его глаз открылся. Он чувствовал, что пресыщен изображениями Дали. Последние остатки сна разлетелись, как скворцы при виде кота. Но этого хватило, чтобы он вспомнил.

Гомер, Одиссей, Самми.

Он включил компьютер. Разыскал сайты, посвященные реальному пути древнегреческого героя Греции.

Два чудовища, Харибда и Сцилла, это, должно быть… Корсика и Сардиния. В проливе между этими островами сильное течение, а его поверхность усеяна рифами. Вот почему Гомер сравнивает скалы с чудовищами.

Одиссей упал в воду и добрался до жалкого обломка своего корабля и после девяти дней блуждания по морю попал на остров Огигия, где жила красивая нимфа Калипсо, дочь Атласа.

Надо же! Это могло бы быть здесь.

Связь между легендой и реальностью взволновала его.

Значит, Одиссей не случайно так очаровал меня. Он приплыл на этот остров.

Остров Святой Маргариты, возможно, и есть остров, названный Огигией, тот, где жила нимфа Калипсо!

139

Остров Святой Маргариты благоухает лавандой. Вход в пещеру и край скалы ни о чем не говорят четырем людям, которые с взволнованным видом проходят мимо. Они не удостаивают взглядом источенную червями, почти окаменелую деревяшку, остаток древнего корабля, приставшего к этому берегу более двух тысяч лет назад.

Наташа и ее мать ведут журналистов по отделению гебефреников. Вокруг больные практически в вегетативном состоянии.

Все останавливаются рядом с одним из них, пускающим слюну. У него красный глаз, а к голове прикреплен полотняный шлем с электрическими проводами. Часть из них воткнута в предмет, покрытый белой тканью. Перед лицом пациента – экран компьютера и серьезное электронное оборудование. Внезапно монитор загорается. В центре его появляется текст:

«Это я – Никто».

Журналисты не могут понять. Неужели «это» – виновный? Инвалид, неспособный пошевелиться, даже не занимающий какую-нибудь специальную комнату.

Исидор, однако, понимает, что это не только наилучшее укрытие, но и самое твердое алиби. Кому бы пришло в голову подозревать существо, которое не в состоянии двигаться?

Это и есть убийца? Его невозможно даже в тюрьму посадить, он уже в худшей из тюрем, в тюрьме своего тела. К нему не применишь никакого наказания, ведь он уже получил самое ужасное из всех.