Кологривский волок - Юрий Бородкин

— Не плачь, милая, сейчас я скоренько похватаю. Ступай домой.

Верушка осталась. Видя, как проворно работает мать, помаленьку успокоилась. Хорошо, надежно, когда она рядом. Закончив дело, тут же, прямо на меже, вынула все занозы из Верушкиных ладоней: от прикосновений ее рук они, казалось, стали меньше болеть.

Домой пошли вместе. Мать продолжала поругивать учителя. Верушка со стыдом и робостью думала о том, что завтра снова придется выйти в поле. К счастью, ребята не видели ее слез. И ничего не придумаешь, чтобы не отстать от других, потому что силы в руках не прибавится. Почему же Степка-то так долго теребил? И вдруг ее осенило: нарочно задержался, из-за нее. Не надо было его прогонять, он добрый.

10

Ленька тоже всю осень работал в колхозе, только не у себя, а в дальних деревнях. Даже из-под снега, неожиданно выпавшего в середине октября, копали картошку. Руки и ноги коченели. В рукавицах подбирать картошку неловко, намокнут сразу; валенки тоже нельзя было надеть, по такой распутице годны только резиновые сапоги. Но тут был десятый класс, парод взрослый — не захнычут.

Да, Ленька Карпухин заканчивал десятилетку, последнюю зиму мерил километры до Абросимова и обратно: по-прежнему жил в общежитии и каждый выходной бегал на лыжах домой — как раз марафонская дистанция, если взять в оба конца. Так натренировались с Минькой Назаровым, что на районных соревнованиях показали лучшее время. Только Комарик не выдюжил…

Проснулись затемно. Пока завтракали, мать собирала Леньке кое-какой провиант, сунула ему в карман немного деньжонок — на хлеб. Благо Сергей приносил получку, этими деньгами и держалась семья. Отец стучит в кузнице, те же пустые трудодни зарабатывает.

Сергей спешил на лесоучасток, Ленька — на учебу в Абросимово. На этот раз не на лыжах, потому что надо было отвезти мешок картошки, приготовленный еще с вечера и стоявший в углу в кути. Его укутали в старый шубяк, обмотали половиком. Санки вез Сергей, провожавший брата. Шагали торопливо, иногда бежали впритруску.

Два дня подряд вьюжило, раскачивался, стонал лес, беспокойно метались одинокие вороны, гонимые ветром, и выли провода. Казалось, вся земля в плену у этой снежной заварухи. Дороги переметало так, что с утра по ним нельзя было пробиться без трактора. Сегодня пурга унялась, лишь на полях тянуло поземку, а в лесу утихло, и мороз поослаб.

Миновали Савино и Ефремово, выбрались на зимник. Совсем развиднелось, хотя небо и оставалось мутным.

— Может быть, машина какая-нибудь догонит? Подождем? — спросил Ленька.

— Картошку заморозим.

— Тогда давай я повезу.

— Успеешь, еще придется попыхтеть. — Сергей проветрил потную ушанку и, надвинув ее, опять взялся за веревку. — Еще немного провожу, на работу опаздываю. Ничего, тебе последнюю зиму осталось одолеть. Куда поступать будешь?

— Не знаю.

— Пора думать. Я вот остался недоучкой, а вы с Верушкой двигайте дальше. Если в институт пробьешься, помогать буду, — пообещал Сергей.

На баклановской горе он передал санки брату. Ленька оседлал мешок верхом, лихо присвистнул и покатился вниз к речке. Зато на другой берег покатился муравьиным шагом. Четырнадцать километров еще тащиться ему лесным волоком со своей поклажей: один мешок на санках, другой — заплечный. Учение тоже солоно достается…

Как ни торопился Сергей, а на работу опоздал. По утрам над поселком стоит гул моторов, перекрывая их разноголосицу, на высокой ноте воют пускачи дизелей, слышны крики и брань шоферов, разогревающих двигатели. Машины выползают из ворот гаража, растекаются по лесным дорогам, унося с собой этот шум и гвалт. Сейчас гараж был уже пуст, только сторож старик Еремейцев топтался у распахнутых ворот.

— Проспал, что ли? Заводи да уматывай, пока начальник не увидал, — посоветовал он.

Сергей долго бился с мотором, принес из сторожки ведро горячей воды, проверил искру. Пробовал крутить рукоятку и вполоборота и вкруговую: машина потрепанная, не вдруг заведешь. Это бывший лесовоз Харламова, первого шофера на лесоучастке. Передовику не с руки ездить на таком, получил новенький. Сторож смотрел на Сергеевы хлопоты с недоверчивой усмешкой, поглаживая пегую бороденку.

— Да-а, паря, всурьез тебя затерло: вертишь ручку-то, а он — ни гугу, не отзывается. С капризом, значит. Харламов как-то потрафлял, у того любая машина не отобьется от рук. Понятно, что у него и опыт, и сноровка, обстоятельный мужик. Даве пришел, у меня еще и ворота были назаперти, все проверил, подготовил — чин чинарем. Ко мне заглянул, «Беломором» угостил.

— Что ты, дед, понимаешь в нашем шоферском деле? — огрызнулся Сергей. — Ступай в свою конуру.

Еремейцев обескураженно заморгал белесыми веками, он привык к почтительному обхождению.

— Это я-то не понимаю?! Да я при вашем брате не первый год здесь обитаю! Хочешь знать, наскрозь важного вижу. Сын мой, Петруха, шофером первейшего разряда работает в городе, не дрова, а людей возит в автобусе. — Направляясь к сторожке, он все не мог унять негодования. — Еще обзывается! Конура! Что я, собака? Тьфу!

Двигатель наконец завелся. Сергей резко газанул мимо рассерженного сторожа, прогромыхав окраиной поселка, свернул на изжеванную шинами трассу. Порожняком можно немного наверстать упущенное, с грузом за новыми ЗИСами не угонишься, у них мотор — зверь. Конечно, шоферу лесовоза требуется особая сноровка, потому что возить приходится целые сосновые хлысты: десять кубиков — воз, прицеп на длиннющем дышле, сдай неосторожно назад — мигом завалишься в сугроб.

В незастекленную дверцу задувает ветер, кабина еще не прогрелась, знобко и неуютно. Коробка передач барахлит. Надо как-то дотянуть до весенней распутицы, а там — на ремонт. Не сбавляя скорость, придерживая руль локтями, Сергей пустил машину в накат под угор. Пестрым хороводом побежали ели в накинутых на покатые плечи снежных полушалках, промельтешил частокол берез, поплыли освещенные низким солнцем увалы с проплешинами вырубок.

На погрузку Сергей встал последним. На деляне уже полным ходом шла работа: тарахтела передвижная электростанция, жужжали электропилы, к погрузочной эстакаде подползали с ношами на пологих спинах трелевщики, похожие на танки. Долго ли повалить дерево электропилой! Не пилят, а все равно что жнут. Бывало, ширкаешь-ширкаешь — семь потов сойдет. В свое время не гул моторов, а матерщинная ругань возчиков слышалась над делянкой; и лошади помаялись вместе с людьми. Да и сейчас еще весь зимний сезон работают колхозники на вывозке, только с других делянок, по своим санным дорогам. Сергею вспомнилось, как они с Галькой Тарантиной и Зинкой Овчинниковой организовали во время войны комсомольскую бригаду — горе-лесорубы. Адова была работа, впроголодь.

Минут пять, пока лебедкой подвигали пакет хлыстов, Сергей потолкался возле костра, где сжигали сучья, и погнал груженую машину обратно, под уклон к реке, но уж такой задался неудачный день: сильно тряхнуло на корне прицеп, лопнуло крепление правой стойки. Сергей выскочил из кабины, в сердцах пнул валенком один из хлыстов, скатившихся в снег. Навстречу подъехал Харламов, уже порожняком, весело подмигнул, перекинул губами со стороны на сторону папиросу. Ему что — машина работает, как часы. Почему-то при появлении Харламова зло еще больше взорвало Сергея, как будто тот был во всем виноват.

— Чего остановился? Поезжай, справлюсь без тебя: открою переднюю стойку да сброшу к чертям!

— Давай поднимем бревна, а стойку пока привяжем проволокой, — посоветовал Харламов.

— Пожалуй, пуп надорвешь.

— Ничего. Взяли-и!

Увязая в сугробе, стали заносить свинцовой тяжести хлысты. Работали плечом к плечу, разгорячившись так, что из-под шапок валил пар, а когда бревна уложили на место, Харламов достал помятую пачку «Беломора», которым угощал сторожа. Закурили, и Сергею сделалось совестно за свою несдержанность перед этим необидчивым, работящим человеком. «Старика Еремейцева тоже обидел. Зря, конечно. Ну, не ладится что-то, так зачем же на других-то зло срывать?» — пытал себя Сергей. Он догадывался, что весь разлад в душе происходит от размолвки с Татьяной. Вот уже полгода она выдерживает характер, при встрече сделает безразличный вид, будто и не дружили раньше.

После работы Сергей подвез бревна для постройки дома Игнату Огурцову — свой, деревенский мужик. Разгрузили, присели на сосновый комель. Игнат, довольно улыбаясь, похлопал тяжелой ладонью по шершавой сосновой коре, поблагодарил:

— Спасибо, Серега. Матерьял — главное. Еще разок как-нибудь дернешь, и, пожалуй, хватит. Вот оттепели начнутся, буду тесать. Такой дом отгрохаю — приходи, кума, любоваться! Местечко подходящее облюбовал.