Рассказы о литературном институте - Александр Белокопытов

А мы в комнате с Рахваловым поселились... Потому что оба из Сибири... А сибиряку с сибиряком всегда ловчее поделить и хлеб, и сало, потому что все - общее. Рахвалов уже совсем взрослым матерым мужиком учиться пришел и писал прозу. Только сразу на романы замахивался - на эпическое полотно, рассказы - презирал. Я - к Рахвалову.

- Однако женщина кричит, баба?

А он - мрачно.

- Или свинью режут?..

Пошагали мы поглядеть. Такой визг-то он до добра не доводит. Толкнули дверь напротив. Глядим на кровати парнина лежит - дубина стоеросовая, ногами в воздухе сучит и визжит истошно. А двое других парнишек пальцами ему под ребра ширяют, ухохатываются.

Мы - к тому, который орет:

- Что ж ты так визжишь-то страшно? Не знаешь, что и подумать.

Он сразу поднялся с кровати и сказал чуть обиженно и вместе с тем надменно:

- А что? Это мы играем! - Мол, что вы пристали? Вы eщe только первокурсники, жизни не знаете, а мы уже - на третьем курсе, жизнь о-го-го повидали!

Покачали мы головами, к себе пошли... Нам-то эту картину дня при свете ночи дико наблюдать! Так и познакомились с Пеленягрэ... Рахвалов сразу по возвращении из колхоза засел писать роман о собаках, учеба с первых дней у него не пошла... Он уже был жизнью крепко битый, умудренный, фальшь обостренно чувствовал... О чем и говорил вслух, не держал язык за зубами. Не понравилось ему многое, и месяца через два засобирался он домой в Сибирь, в Тобольск, дописывать роман о собаках... Так и уехал...

И вот, увидев в "Голосе" Пеленягрэ - знаменитым среди знаменитых, удивился я нимало, взял да и спросил:

- А этот-то фрукт как к вам затесался? - бухнул сдуру, без задней мысли.

А мне отвечают:

- Как же, как же... Это - наш хороший друг. Его песни многие исполняют... И сама Вайкуле, и Аллегрова поют...

Я сразу и прикусил язык, присел на задние лапки... Еще влетишь со своим языком-то не по делу?.. Сначала - думай, а потом - говори.

Сбавил я обороты.

- Ну да, - говорю, - конечно, пусть висит... другие же висят, а ему почему нельзя?

Разобрались с моей рукописью, взяли кое-как... Хорошо, Тюленев был рядом, помог... Собрался я откланяться, а мне книжку Пеленягрэ с собой дали, желтенькую такую, называется "Песенки". Чтоб я дома, на досуге, почитал и всю поэтическую прелесть разглядел. А то, когда со сцены исполняют, хрен что разглядишь! Одна дребедень в уши навязнет... Музыка и повторы бесконечные все позабьют!

А дома я разглядел, конечно! Точно - песенки, не песни даже. Были бы хоть песни, так куда ни шло - впечатление грустное. Поэтического - совсем маловато, с гулькин нос... А еще - строки отдельные, а то и целые строфы, у других позаимствованы. А для живости и экзотики все громкие и звучные имена и названия использованы: Пикадилли, Порт-Саид, Хозе, Кармен... Но ведь сама Вайкуле его песни поет! Ну и что? Вайкуле что хочешь споет и расскажет, хоть анекдот матерный, и все у нее выйдет - хорошо, даже - замечательно. Потому что у Вайкуле - личное обаяние есть, интонация, акцент, шарм. Особенно, когда она помоложе была... Но и сейчас - ничего, с пивом очень даже можно послушать.

Прочитал я сборник песенок Пеленягрэ и наконец понял, что такое куртуазный маньеризм. А то все никак не мог понять, что это за штука такая, с чем его едят? С одной стороны - вроде все понятно, а с другой непонятно. Теперь - понятно. Надо было уже давно сами стихи почитать и не мучиться.

Я Б В ПИСАТЕЛИ ПОШЕЛ,

ПУСТЬ МЕНЯ НАУЧАТ!

Когда я маленький был, то страшно рисовать любил... Всю бумагу в доме извел, все книги поиспакостил... Картины с картинками рисовал - вешать некуда было! И все думал: "Вот как вырасту, так обязательно художником стану... Как возьму да как нарисую что-нибудь этакое... Что все только удивятся! Может, сразу и знаменитым стану, или еще лучше - изваяю..." Лепить я тоже любил, из пластелина, из глины - из чего придется. Лепил и радовался... "Ну, - думаю, - как стану скульптором - или еще лучше ваятелем, как изваяю что-нибудь этакое из камня, из гранита, что все так и лягут на земь от зависти, а я - на пьедестал встану. То-то здорово!"

Только когда вырос, решил ни художником, ни скульптором не становиться. Ну их! Слишком обременительно.

Художнику надо постоянно с мольбертом таскаться, а в нем краски с кистями - тяжесть еще та! Идешь, язык высунул... Что хорошего-то? Опять же, с красками надо возиться, весь испачкаешься к черту! А если просто карандашом на бумаге рисовать, так ничего значительного не создашь, одни шаржи и карикатуры. А я так - не согласен. Люди будут потом тыкать: вон, гляди, художник-карикатурист пошел, в "Крокодиле" работает.

А скульптором быть - и того хуже! Надо с каменюками возиться, с глыбами, а это вообще - тяжесть неподъемная. Да еще - с кувалдой, с долотом... Все пальцы поотобьешь на хрен! А то еще и надорвешься - с грыжей будешь ходить... Что хорошего-то? Да ничего. Еще молодой, а уже - с грыжей. Пойдешь девушку до дома провожать, а она возьмет и скажет: "Ну-ка возьми меня на руки да на руках до дома донеси", - захочет любовь на крепость проверить. А что ты ей ответишь? Что у тебя грыжа? Что ты день и ночь с каменюками, с гранитами возишься, долбишь по ним почем зря, утверждаешь себя в этом мире, запечатлеваешь мимолетное в вечном? Конечно, она от тебя бегом побежит... Скажет: "На хрен мне такой скульптор и ваятель нужен, который меня на руках в рай донести не может!"

Так и решил я ни художником и ни скульптором не становиться. И - слава Богу! Пусть другие возятся, а мы поглядим.

Решил я в писатели пойти... А у писателя все проще: заложил карандаш за ухо, в карман блокнот сунул - голова на плечах вертится - и иди, броди по миру, записывай мысли, какие в голову лезут, как татарин, который лесом едет, лес поет... Хорошо! А главное - необременительно. Так и идешь по жизни с багажом своим необременительным, на людей глядя и мир, который тебя со всех сторон, как муху, чашкой накрыл.

А как накопилось в блокноте впечатлений порядочно, пойди и книжку издай... Потом - еще одну... И так, пока целая отдельная полочка своих книг не составится... Хорошо, чтоб их не меньше десятка накопилось. Тогда можешь смело называть себя писателем. Тут уж тебя никто уязвить не сможет. Потому что, если одна или две книжки еще могут быть случайными, то уж десять-то штук - точно нет. На десять книг иной писатель полжизни тратит, а иной и жизнь кладет. Поэтому десять - это уже количество. А там, где количество, обязательно и качество присутствует. Закон природы. Против него не попрешь. Потому что тут - и время твое, и нервы, и силы, и жизненные соки, и мечты с фантазиями - считай, золотые годы на это дело убиты.

Так и я стал писать, в блокнот пописывать...

Только для начала пошел в Литинститут поучиться. Сказал себе: "Я б в писатели пошел, пусть меня научат!" Лет пять-шесть поучился - никакого толку нет! Нe идет в меня учеба, не в коня корм! Как ни бьются со мной преподаватели, ни с какой стороны меня взять не могут. Все мне по боку! Так и остался я тем, кем до института был. Сам по себе. Без всякой учености обошелся. Только зря голову забивал.

Правда, умел я с детства разные истории сочинять и случаи пересказывать... Так и стал я писать: сочинять и пересказывать, как получается, как Бог на душу положит... А пишу я быстро... Бывает, вдруг бац! - и из ничего, из ниоткуда рассказ получился. Сам удивляешься. Только записывать не успеваю... Мысль разгонится, как курьерский поезд, а рука не поспевает... Бывает, начало мысли успел записать, а конец - нет, не успел ухватить. Вот сидишь потом и гадаешь: что сказать-то хотел? Полпредложения - есть, а полпредложения улетело в неизвестность... Конечно - плохо, потому что ничего хорошего нет. Отсюда часто и в повествовании бывают разброд и шатания, сам не можешь разобраться: где начало, где конец? Но надо все равно стараться угнаться за мыслью... На то она - и мысль, чтоб убегать, а ты - чтоб ловить... И в блокноты их записывать, чтоб потом книжки издавать... Кто-то бабочек сачком ловит, а писатель мысли прихлопывает.

Но я сам пока один только блокнот мыслями заполнил. А мыслей-то прорва. И одну только книжечку издал. Тоненькую. Но одна - это тоже итог. Хоть маленькая, но зато - моя. Вполне можно сказать:

- В добрый путь, дядя Саша, по морям, по волнам писательства... Авось, куда-нибудь вынесет...

АНДРЕЙ КОРОВИН

Что за поветрие у наших студентов брать себе другие фамилии? Никак не пойму! Жил человек с одной фамилией, сроднился с ней, и вдруг - на тебе! с другой стал ходить... Может быть, она у него и не псевдоним совсем, а вторая родная его фамилия, по материнской, допустим, линии, ничего страшного в этом, конечно, нет. Но, все равно, знали все очень долго человека по одной фамилии, привыкли к этому, а тут вдруг у него - другая появилась, новая... Как-то это не очень хорошо... Не стыкуется...

Был, например, один знаменитый поэт Алексей Чирцев, а вдруг стал другой знаменитый поэт-пародист Алексей Остудин. А все это - один и тот же человек. И как его теперь воспринимать? Хрен разберешься! Странно все это...