Генерал Сорви–Голова. «Попаданец» против Британской Империи - Сергей Бузинин

— Кто вы, Владимир Станиславович? В чем служба ваша заключается? Чьи интересы вами движут?

— Интересы – державные. Служба – картографическая. Я — тот, кто и был всегда. Кочетков Владимир Станиславович. Офицер Российской империи. Только и всего.

Понимая, что большего он не добьется, Арсенин нервно дернул щекой и, подыскивая подходящие для прощания слова, замолчал. Кочетков все так же невозмутимо попыхивал папиросой.

— Ладно! – жестко, словно обрубая все сомнения, махнул рукою Арсенин, — насколько я вас знаю, кто бы вы ни были и чем бы не занимались, бесчестными делами заниматься не станете. А значит, на борту «Одиссея» и в моем сердце вы всегда желанный гость. Жаль только вас одного среди неруси оставлять…

— Не кривя душою, скажу — тронут, весьма тронут, — Кочетков признательно взглянул в глаза Арсенину и протянул руку. — Только не один я, русский, по Африке брожу, есть здесь наши соотечественники и в немалом количестве. Вот, к примеру, довелось мне пару лет назад в Центральной Африке обретаться, и там, среди туземцев свел я знакомство с достойнейшим молодым человеком — Алексеем Пелевиным. Без лишней скромности скажу, мы с ним на пару во славу Отчизны таких дел наворотили, такие чудеса творили, что Леше впору памятник ставить. Правда, он, душа неугомонная, с британцами не ладит и в их землях старается не показываться. Но человек предполагает, а судьба, как говорится… Так что если вы в странствиях своих Пелевина встретите – можете на него всецело полагаться. Как на меня. И если уж у него в чем нужда случится, не откажите в любезности – помогите, а уж я в долгу не останусь. А за сим – разрешите попрощаться.

Кочетков пожал Арсенину руку, надел фуражку, четким движением козырнул и, позвав за собой носильщика, двинулся к пирсу. Через несколько минут какая–то пролетка увезла геодезиста в неизвестность, а капитан вернулся к будничной суете. И ни один из них даже не подозревал, что судьба уготовила им встречу гораздо раньше, чем они предполагали. Что ни говори, а поговорки не врут и не ошибаются.

А тем временем Британия, стремясь оправдать своё горделивое прозвище «Империя, над которой никогда не заходит солнце», день за днём расширяла свои границы, идя через страны, жизни и судьбы, как броненосец через стайку утлых лодчонок.

Вступление в 1899 год Великобритания ознаменовала установлением протектората над Кувейтом. Прошло чуть более трех месяцев, и русско–английский договор о разграничении сфер влияния в Китае раздвинул пределы империи на Восток. Месяц май собрал европейские страны на конференцию по ограничению вооружения, и мир затих в ожидании чуда, чтобы взорваться аплодисментами в июле, после окончания мирной конференции в Гааге. Еще бы! Почти все ведущие страны подписали договор о мирном разрешении международных споров, приняли законы ведения сухопутной войны и применении Женевской конвенции 1864 года к морской войне. Мир! Чего же вам еще нужно, люди?!

А нужно, как оказалось, много и еще чуть–чуть. Артериальной кровью любой империи всегда были, есть и будут деньги. А в Трансваале нашли золото, много золота. Там, правда, живут какие–то буры, ну и что с того? Империя несет прогресс с решимостью железнодорожного локомотива, и глупо стоять у неё на пути. Тем паче, что за спиной у буров нет никого и ничего, кроме ферм. Их, вроде бы, поддерживает Германия, но втихомолку, и расчехлять штыки ради буров она не будет, да и никто в мире не вступится за них реальной силой оружия. А коли так, то пишем на знамёнах лозунги покрасивей, и вперед, на войну! А там уж кто — кого…

25 октября 1899 года. Порт Дурбан

Раскалённый шар усталого солнца, медленно погружаясь в прохладу Индийского океана, залил небо бухты Дурбана алыми сполохами. В отсветах багряного диска тонущего светила корабли, стоящие в гавани, напоминая своими силуэтами детскую аппликацию, приобрели неестественно чёткие очертания.

— Ну что, Викентий Павлович, завтра, как груз сдадим, вы с облегчением вздохнёте и меня сирого за курение, где ни попадя, гонять прекратите? – озорно улыбнулся Арсенин, с невольным почтением поглядывая на громаду английского броненосца, стоящего справа по траверзу от «Одиссея». — Повод такой, что впору праздник устраивать: мы избавимся от динамита, а вы — от головной боли.

— Матка Бозка Ченстоховска! Это кто из нас двоих сирый–то? – в тон капитану усмехнулся Политковский. — Сколь вы, Всеслав Романович, ни прибедняйтесь, но на сиротинушку ни капли не походите. Это у вас нервы, как канат манильский, или вовсе их нет, тогда как мне, с тех пор как мы Одессу покинули, если и доводилось спать, то только вполглаза…

— Вполглаза, говорите? – в полный голос рассмеялся Арсенин. — А кого, на следующий день, как мы экватор прошли, Силантьев только с помощью вестового добудиться смог? Уж не вас ли?

— Не отпираюсь, был грешок, — чуть сконфуженно хмыкнул старпом, отводя глаза. — Однако тогдашний крепкий сон отнюдь не моя заслуга, а коньяка, коим нас Кочетков на праздничном ужине потчевал. Я его того–с, перебрал чуток… Но ваша правда, не станет на пароходе динамита – вздохну с облегчением. Видит Езус, йотец наш небесный, как от груза избавимся, делегирую свои полномочия Силантьеву и так напьюсь, чтобы Ховрин, на меня глядючи, от зависти крякнул.

— Благословляю, сыне, на подвиг сей, — состроив донельзя вдохновленную гримасу, торжественно взмахнул руками Арсенин. — Но только завтра. И груз еще при нас, и до причала мы пока не добрались. Сегодня время уже позднее, так что портовые власти к нам только поутру в гости нагрянут, лишь бы не с самого ранья. Не дай Бог решат, болезные: кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро…

Слова капитана оказались пророческими. То ли по причине раннего начала рабочего дня и служебного рвения, то ли в силу природного любопытства и желания поскорее получить мзду, таможенный паровой катер причалил к борту «Одиссея» если не с первыми лучами солнца, то немногим позже.

Выйдя к трапу, Арсенин коротко поприветствовал высокого сухопарого мужчину в легком летнем костюме и пробковом шлеме, сползавшем на нос всякий раз, когда мужчина оглядывался на двух дюжих подручных в форме колониальной морской полиции.

Заполучив увесистую стопку коносаментов, таможенник, посмотрел на капитана как сахиб на гуляма, и несколько высокомерным тоном потребовал себе стул. Возмущенный таким поведением таможенника, капитан просьбу проигнорировал. Не получив требуемого, чиновник еще раз взглянул на Арсенина, но уже злобно, и усевшись на кнехт, принялся за чтение.

Спустя полчаса он поднял на капитана глаза блеклые то ли от похмелья, то ли от недосыпа:

— Согласно документации вы доставили в порт Дурбан три тысячи фунтов динамита, а получателем груза является фирма «Свенсон, Свенсон и компания»?

— Не вижу смысла опровергать бесспорное, – пожал плечами Арсенин. — Дело обстоит именно так, как об этом в коносаментах сказано.

— Тогда таким же бесспорным фактом является тот, — злорадно ухмыльнулся таможенник, — что ваш груз, мистер, входит в список запрещенных к ввозу товаров! И я со всей ответственностью заявляю, что с этой минуты на груз и судно накладывается арест!

— Извольте объясниться сударь, — моментально подобрался Арсенин, — с какой это радости вы накладываете арест на судно? И с какого это времени строительный груз вошел в запрещенный список?

— Да будет вам известно, — назидательным тоном произнес таможенник, — что уже более двух недель между Британской империей и республиками буров идет война. Фирма, в чей адрес вы доставили груз, являлась прямым пособником наших врагов, и нынче все её сотрудники находятся под стражей. А коли вы привезли военный груз, то я, согласно установленным параграфам, накладываю на него арест.

— Не так быстро, — со злостью фыркнул Арсенин. — Мне нет дела до вашей возни с бурами. Будь груз на берегу, вы имели бы право его арестовать. Но покамест он находится на борту моего судна и на берег мы не выгрузили ни унции, такого права у вас нет. Да и арест на пароход наложить вы можете только в присутствии российского консула, только я его здесь не наблюдаю. Коли случился такой афронт, я выйду из порта и верну груз хозяину фрахта.

— Не так быстро, — язвительно передразнил Арсенина таможенник. — Вы на территории таможенного контроля, и никто не даст вам права на выход. Если же вы посмеете самовольно покинуть порт, то мы имеем право остановить вас с помощью военной силы, и я сомневаюсь, что орудия береговых батарей дадут вам пройти хотя бы полмили. А если такое чудо все же случится, то «Громовержец», — англичанин ткнул пальцем в направлении броненосца, стоящего поперек рейда, — в два счета отправит вас на дно. А посему не берите грех на душу и подчинитесь закону!

— Но мы–то представители нейтральной стороны! – не собираясь сдаваться, гневно воскликнул Арсенин. — Когда мы брали фрахт, ни о какой войне и речи не было и груз позиционировался, как мирный, предназначавшийся для строительства железной дороги!