"Фантастика 2024 - 156". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Белаш Александр Маркович

— А кстати, с чего ты взял, Фанк, что мы всех УБИВАЕМ? — взглянул искоса Хиллари. — Кто-то сознательно клевещет на проект, чтобы вызвать у киборгов Банш страх и заставить их активно скрываться. Мои киборги применяют оружие только в случае отказа подчиниться командам, при бегстве и открытом сопротивлении. Да, абсолютные потери есть, не без того — но большинство киборгов возвращается к хозяевам без повреждений. А некоторых мы устроили на службу… Этикет, вспомни, что стало с семьей Мастерицы.

— Я знал Мастерицу, — раздраженно заметил Фанк, — и многих из ее коммуны. Это были безобиднейшие существа, они чужого даже по приказу бы не взяли. Что вы хотите — ЦФ-3! Они плели и продавали феньки, этим и кормились. Боже мой, да они жили как цветы! Они-то, эти вам чем помешали?! Вы что, сделали из них ловчую легенду? Постыдились бы, мистер Хармон…

— Они сдались, — прервал свое терпеливое молчание координатор. — На согласованных условиях.

— На допросах ты так же врал людям, чтоб их расколоть? — Фанк метнул в него недобрый взгляд.

— Это правда. Ты можешь проверить.

— Где, в Баканаре?

— Нет, на острове Кордан. Там находится клиника федерального центра по изучению инопланетных инфекций. Телефон UWA-853492. Это закрытое и охраняемое учреждение с третьим уровнем изоляции. Опасные заболевания, сам понимаешь. Вся семья Мастерицы работает там; им, как киборгам, инфекции не страшны. Позвони туда, спроси ее.

— Нет… — Фанк помотал головой. — Сдались… этого не может быть. Они так дорожили свободой…

— Свобода, Фанк, это не вольная жизнь помойной крысы, — Хиллари выглянул в окно. — И не отсутствие запретов. Свобода — это личный выбор, и не между жизнью и смертью, а между истинным и мнимым, между долгом и беззаботностью, между «я нужен» и «живу как хочу». Мастерица выбрала долг.

— Мы захватили Херувима из ее коммуны, — докладывал Этикет. — Обошлось без травм. Вскоре Мастерица вышла на нас через кибер-полицию Дерека. Она назвалась и представилась — открытым текстом. Сказала, что все ее ведомые согласны сдаться, если им — включая Херувима — гарантируют сохранение памяти и возможность быть вместе.

— И вы… думаете, я поверю?! Не стерли?! И не отдали хозяевам?! Слушайте, эта шутка не смешная!..

— UWA-853492, в любое время дня и ночи, — напомнил Этикет. — Она отвечала лишь за своих и себя. Знакомых баншеров она предупредила, чтобы сменили базы. Как умели, ее семейные выборочно стерли имена и лица — точечное стирание не изменяет мышление.

— Я ухожу, — во внезапном тоскливом смятении Фанк подался к двери. — Вы морочите меня, все это ложь. Только — пожалуйста, не обижайте Габара…

— Не ложь, а стратегия, — повернулся вслед Хиллари. — Взять без единого выстрела семерых баншеров — успех, за который надо честно платить. Я поставил «мертвые» ключи на реализацию их ЦФ-3 и передал семью на остров. Ими там очень довольны, а сами они поздравляют меня с Рождеством И-К-Б. Свяжись с ними, не прогадаешь…

— Да. Может быть, — Фанк нерешительно замешкался в дверях. — Это все очень странно, что вы рассказываете. Я должен подумать, и вообще… Мне надо торопиться. Не провожайте меня.

— Напоминаю еще раз — внешность мистера Хармона ПОД КЛЮЧ, как и контактный телефон проекта; открыть только по моей команде, — веско прибавил Этикет к словам Хиллари свое «до свидания». — Доверие за доверие, Фанк.

— Конечно, я понимаю, — поспешно кивнул тот, и глаза его забегали между Этикетом и Хиллари. — Вы… вы должны быть осторожны. Будьте очень осторожны. Я искренне рекомендую. Это не о Габаре… — не договорив, он вышел, и только Этикет с его пронзительным слухом мог отметить, как торопливо Фанк идет к галерее.

— Догнать? — спросил он, глядя на дверь.

— Нет, — запретил Хиллари. — Вряд ли у него для нас что-нибудь важное. Он боязлив и плюс — Первый Закон велит ему предостерегать людей от любой опасности. Знаешь, что говорит мне Кэннан каждое утро?..

— Догадываюсь. Что-нибудь об осторожном вождении флаера. Как вам показался Фанк?

— Больной киборг, — развел руками Хиллари. — Больной, но не безнадежно. По крайней мере, он пытался развернуть легальный бизнес и обеспечивать людей работой. Потом — артист… Это навык, ставший доминантой в мозгу — выступать, обновлять репертуар. Не хотел бы я его стирать — со своей памятью он стоит куда больше, чем за него дадут на аукционе бесхозного имущества. И ты — тоже.

— Спасибо, босс. Позволю себе заметить с удовольствием, что я — в отличие от Фанка — в вашей команде.

— Да-а! Банш бы много приобрел в твоем лице!..

— Этого не будет. Фанк — тогда, раньше — давал мне заглянуть в ЦФ-3…

— И?.. — поистине, настали дни интересных новостей!

— Мой мозг ее отбросил, — сказал Этикет. — Я недостаточно осведомлен о больших вирусных программах, но могу предположить, что на отторжении сказался объем и активность накопленной мной информации. Чем умнее, тем прочнее. Осмелюсь привести аналогию применительно к людям — более образованный человек менее склонен к наркотикам, примитивным развлечениям и насилию. Правда, я не знаю, можно ли сравнивать склонность людей к насилию и животному поведению с программами ЦФ, побуждающими становиться маргиналом.

— Еще как! — воскликнул Хиллари. — Знаешь что — летим-ка отсюда, а то здесь эти склонности так густо накопились…

— Со мной вам нечего опасаться, босс.

«И все-таки Фанк сказал странно: „Это не о Габаре…“, — подумал Этикет. — Тогда — о чем же?..»

Подъезд не охранялся, и проскочить удалось незаметно. Со стены неприветливо глядел грубо намалеванный Мертвый Туанец — «Я ВСЕ ВИЖУ, БЕРЕГИСЬ»; Косичка сложила из пальцев мудру-оберег и отвела сглаз. Недоставало, чтобы в дело вмешивались призраки и духи!.. Чтобы Туанец не обиделся, она задержалась и карандашом приписала под портретом «ДРУГ СВЯТ, А Я ЧИСТА»; таких граффити вокруг лика красовалась уйма.

С крыши башня в Бэкъярде была видна превосходно, лучше и не придумаешь. Снимать панораму автоматической фотокамерой досталось Звону — то есть он сам навязался, шумя: «Да у меня таких камер было!.. Да я ими с пеленок!..»

При панорамной съемке камера овладевает человеком — задаешь угол наклона объектива, жмешь «ввод», и бинокуляр тебе рисует, как стоять, куда глядеть. У Звона плохо ладилось, но он помалкивал, чтобы приятели не застыдили. Он с опаской оторвал глаза от камеры — Коса сидела на бортике, свесив ноги в пустоту. Окликнуть? Еще свалится…

Рыбак опустился на крышу рядом, как усталый старый пес.

— Красиво.

— Ну? — Рыбак усомнился, покачал головой. — А меня все это давит. Как тисками. Ты не ездила куда-нибудь? Где зелень?

— Не. Что там делать-то? Там людей нет. Я люблю, когда толпучка — потолкаться, посквозить. Вот Дымка… у меня сестра была, она все звала поехать в Новый Парк, на травке поваляться, под деревьями попрыгать. Ага, там каждая травинка на учете, а газоны по утрам причесывают и опрыскивают, чтоб не облысели. Посчитали мы, во что нам обойдется пикничок, и отложили на потом. Эх, надо было тогда с ней согласиться!.. А теперь уж поздно.

Рыбак не стал выспрашивать, что же случилось. И так ясно. В сталкерах скоро привыкаешь к тому, что одного нашли на проводах, обугленного, другой полез в колодец, задохнулся и уснул на дне, третья очень устала, легла отдохнуть, а тормошить стали — холодная. И все молодые, ничем не болели. Сталкинг — война с неживым, и неживое нет-нет да возьмет свое. Иногда даже видно — кто следующий уйдет. У того, чья очередь настала, глаза перестают блестеть, а руки — слабые.

Хорошо, ни Косичка, ни Гильза не похожи на готовых уйти молча, не прощаясь. Хорошо, что он их встретил. Обидно было б напоследок видеть сонливые, тухлые лица, как будто свое отражение.

— Я бы съездил туда, — мечтательно, негромко произнес Рыбак. — Лег бы на траву и лежал, лежал… даже ночью. И чтобы деревья надо мной качались. А то, знаешь, — усмешка его должна была быть веселой, но она не удалась, — мне деревья в горшках снятся. Или словно их молотком в землю забили, и они — больные.