Сотня. Смутное время - Эльхан Аскеров

– Так вот сейчас и пришёл, – устало усмехнулся казак.

– Так ты что же, пешком? – насторожился Матвей.

– Коня сыну оставил. Жена у меня болела шибко. Я всё продал, чтобы дохтуру заплатить, да не вышло спасти, – дрогнувшим голосом пояснил казак. – Три года уж как схоронил.

– Царствие небесное рабе божией, – перекрестился Матвей, пытаясь хоть как-то поддержать человека.

– Благодарствую, – кивнул Николай. – В общем, после похорон кинулся, а хозяйство всё порушено. Даже собаки на дворе нет. Только и богатства, что земли надел да инструмент, что в кузне был. Без него, сам понимаешь, и кузнец не кузнец.

– Это верно, – осторожно кивнул Матвей. – А соседи-то куда смотрели? Ведь знали же, что беда у вас, неужто не помог никто?

– Отчего же. Помогали, – вздохнул казак. – Было даже, что заместо меня надел мой вспахали да засеяли. Да только у каждого ведь своя забота имеется. Ну да чего уж теперь. Уж случилось, не изменишь. А тут сыну возраст пришёл в реестр писаться. Кинулись, а справы воинской только шашка отца моего, кинжалы старые да ружьё капсюльное. Пистолей и тех нет. Я ж, когда жена болела, едва и коня не продал. Соседи отговорили. Вот и решил хоть как сына снарядить.

– М-да, история, – растерянно протянул Матвей, ероша чуб.

Выбежавшая из дома Катерина подскочила к кузне и, толком не разглядев, что её жених не один, с ходу протараторила:

– Матвейка, обедать пошли. Мама Настя уже накрыла всё. Ой! – последнее вырвалось у девушки, когда она рассмотрела, что рядом с парнем сидит ещё кто-то.

– Скажи матери, пусть ещё тарелку поставит, – едва заметно улыбнувшись, велел Матвей. – Гость у нас.

– Ага, сейчас, – истово кивнув, ответила Катерина и вихрем унеслась обратно в дом.

– Жена? – нейтрально поинтересовался Николай.

– Пока невеста. По осени свадьбу играть станем.

– Хороша девка. Помогай вам бог.

– Благодарствуй. Пойдём, умоешься с дороги, да поснидаем, чем бог послал. Всё одно батю ждать надобно.

– Спаси Христос, хозяин, – вздохнул Николай, поднимаясь.

Показав ему бочку с водой, Матвей провёл гостя в дом и, усадив за стол, велел не стесняться. Они уже заканчивали есть, когда в дом вошёл Григорий. С порога увидев гостя, кузнец удивлённо вскинул брови и, рассмотрев, кто именно сидит за столом, обрадованно ахнул:

– Никола! Вот уж кого не чаял увидеть. Ты каким судьбами тут?

– Здравствуй, Григорий, – поднявшись, вежливо поклонился казак. – По делу я к вам.

– Да погоди ты с делами. Присядь, – остановил его Григорий. – После обсудим.

Усевшись на своё место во главе стола, мастер быстро пообедал и, бросив на гостя задумчивый взгляд, повернулся к сыну:

– У тебя в мастерской поговорим, – бросил Григорий. – Пусть бабы тут без нас управляются.

– Добре, – коротко кивнул Матвей, уже и сам желавший предложить то же самое. – Сейчас самовар вздую, там и посидим спокойно.

Поднявшись, парень вышел на крыльцо и, быстро раскочегарив самовар, присел на перила крыльца. Выскочившая следом за ним Катерина прижалась к нему плечом и, заглянув в глаза, тихо спросила:

– А это кто?

– Кузнец из соседней станицы. Вдовый. Сына нужно в реестр писать, а оружия толком нету. Я тебе после всё расскажу. Пока и сам толком ничего не знаю, – пообещал парень, обнимая её за талию.

– То-то я смотрю, у него на руках такие же отметины, как у вас с батей, – вдруг выдала Катерина.

– И ты у меня в пластуны подалась, как мамка? – тут же поддел её Матвей.

– Да ну тебя. Тебе всё б зубоскалить, – фыркнула девушка. – А отметины те сразу заметно, как на руки глянешь. Это ж ожоги от окалины, верно?

– Они самые, – улыбнулся парень, вертя перед собой свой кулак. – Я только одного никак не пойму. Тебе-то о том откуда знать?

– А я их сразу заметила, когда ты мне инструмент правил. Помнишь?

– Было такое.

– Вы тогда с батей наш топор сломанный в руках крутили, а я приметила, что у вас с батей руки почитай одинаковые. И отметины такие же. Ты самовар занеси и на свою половину ступай. Я вам чаю сама принесу, – сменила она тему, заметив, что самовар вскипел.

– Благодарствуй, Катюша, – улыбнулся Матвей, подхватывая пузатого.

Мужчины уже перешли в его кабинет, так что, оставив самовар на столе, Матвей отправился следом. Там уж всё было накрыто к долгому, обстоятельному чаепитию. Увидев сына, Григорий жестом указал ему на свободное полукресло и, повернувшись к гостю, продолжил разговор:

– Выходит, ты с того дня так и не выправился?

– Не выходит, Гриша, – грустно улыбнулся Николай. – Да и много ли мне одному потребно? Есть чего пожевать и где голову преклонить, и ладно. Вот сына жаль. Ему с таким отцом и не жениться. Кому такие родичи сдались?

– Ты это, Никола, брось. Мастер ты добрый. Я работу твою знаю. И оружейник всегда был не из последних. А то, что сложилось так, не твоя вина. Тяжкое время у каждого случиться может.

– Выходит, не возьмёшь в батраки? – благодарно кивнув, прямо спросил казак.

– Нет. В батраки не возьму. А вот помочь помогу. Есть у меня шашка добрая. Не булат, конечно, но и не абы что. Сам ковал, ему вон, – кивнул Григорий на сына. – Да и не нужна парню твоему пока булатная. Пусть прежде опыту наберётся.

– Бать, – подумав, осторожно вступил Матвей в разговор. – У меня там в трофеях револьвер имеется. С запасом патронов отдам?

– Рабочий? – деловито уточнил Григорий.

– Не новый, но ещё послужит, – спокойно кивнул парень. – И кобылку степную отдать можно. Всё одно она у нас заместо игрушки.

– С жеребёнком отдадим, – чуть подумав, кивнул мастер. – Погоди, а тот карабин, что ты со степняков взял, где?

– Старый он, – чуть скривился Матвей. – Не ухаживали за ним толком.

– Всё одно лучше, чем с капсюльным, – развёл Григорий руками.

– Как скажешь, – не стал парень спорить.

– В общем, так, Никола. Будет тебе справа воинская. И карабин, и револьвер, и шашка. А в довесок отдадим кобылу степную с жеребёнком. Даст бог, хоть с этого выправлять хозяйство начнёшь.

– Гриша… – хрипло охнул казак. – Век буду бога молить…

– Да уймись ты, – отмахнулся кузнец. – Не дело это, чтобы добрый мастер в батраках ходил. Ты, Никола, одно помни. Есть тебе для кого жить и стараться. Сын у тебя. Жены твоей продолжение. О том помни. А за железо, даст бог, сочтёмся.

– Дай вам бог, казаки, – прохрипел Николай, закрыв лицо мозолистыми ладонями и вздрагивая всем телом.

Только заметив влажную дорожку на его почти седой бороде, Матвей вдруг понял, что этот сильный, многое повидавший мужчина, плачет. Растерянно