Сесквоч - Джон Бостон

Браун стоял за левым плечом Фенберга и от кофе шел горячий пар. Перед тем, как обратиться к Фенбергу, он с шумом вытер мокрый нос о рукав. Фенберг вздрогнул, и фотография Трейси полетела в грязь.

Оба уставились на снимок. Фенберг выбил термос из рук друга, потом оттолкнул его. Бин Брэс Браун тяжело упал на землю.

— Проклятье! Я устал носиться с тобой! — зарычал Фенберг, схватив Раймонда за горло, и стал душить его. Правая рука его сжалась в кулак, и Бин подумал, что Фенберг ударит его. Фенберг был как слепой, его пустой взгляд был направлен не на человека, а куда-то сквозь него. Потом Майкл покачал головой и отвернулся от него. Тут он увидел фотографию и злость вернулась. Он неловко пнул снимок, потом подобрал его и, сцепив зубы, попытался разорвать пополам. Пластик гнулся, но не рвался, и Фенберг смял его несколько раз и свернул в комок.

— Ты, дура! Как я ненавижу тебя за то, что ты покинула меня. Ты слышишь, черт бы тебя побрал? — Фенберг подбросил измятый снимок в воздух.

Тот, как бы дразня его, мягко опустился на землю в нескольких футах от него. Фенберг обернулся. Джон и индеец спокойно наблюдали за ним. Бин отполз на безопасное расстояние. И Майк не знал, как перед ним извиняться.

За «Туинкиз» последовали пончики с желе и последний кофе из термоса. Еда хорошо подействовала на Бина. Он заулыбался и похлопал себя по животу. Сладкоежка.

Они были недалеко от пещеры, а Фенберг, возможно, был уже там и целовал мягкое лицо и овальные щеки Элен, нежно ласкал ее длинные волосы и говорил, что никогда не бросит ее. Бин, может быть, даже оденет на свадьбу дешевый подержанный серый смокинг. Бин верил в счастливые концы.

Солнце почти опустилось. Было очень тепло для такой высоты, около шестидесяти градусов.

— Ждите здесь, — приказал Туберский, но Рэймонд решил, что это не буквально, и собрался пойти облегчиться в кустики.

Положив остаток пончика на бревно, Бин завязал свои быстро развязывающиеся шнурки, вставленные в пару древних "P.F.Flyers". Индеец дремал и Рэймонд Бин Брэс Браун на цыпочках удалился.

Была весна. Птицы вили гнезда, и обычно в это время лес был наполнен их гомоном. Сейчас в лесу было тихо, но ведь Бин был полуглухим. Он этого не заметил.

Монстр ждал его.

Одно место было ничем не лучше другого, но Бин искал то, что ему по душе. Он почувствовал, как теплая струйка течет по ноге, передавая отдаленному мозговому центру, что хорошо бы поторопиться. Бин замочил штаны.

Зверь вышел из-за покрытых мхом скал и притаился, готовый прыгнуть. Тонкие, подвижные губы обнажали темные десны и желтые клыки.

Подкрадываться к собакам и гуляющим людям и пугать их до смерти было одним из самых любимых развлечений монстра Туберского. Только на этот раз его трюк обернулся против него.

Рычание застряло в горле Снежного Человека и растаяло там. Монстр стоял неподвижно и не мог оторвать глаз от ужасного существа, притаившегося прямо перед ним.

Да, оно было небольшого роста, но очень злое. Руки Бина Брэса Брауна показались монстру клешнями — грязные пальцы с обкусанными ногтями сгибались и разгибались, как бы предвкушая, как они вцепятся в горло Снежного Человека. Малиновое желе просачивалось между зубами этого типа, и, смешавшись с густой молочной начинкой из «Туинкиз», загустело и пенилось в уголках рта Бина Брэса Брауна. Глаза, непомерно увеличенные треснувшими выпуклыми линзами толщиной с бутылочное стекло, смотрели грозно. Один глаз смотрел прямо в душу Большой Ноги, подыскивая (как казалось Снежному Человеку) место, куда вонзить свои желтые зубы. Другой глаз вращался сам по себе, как впавшая в неистовство лампа маяка. Но самое ужасное (ничего страшнее существо не видело даже в кино) было то, что это маленькое существо шипело на него.

Этого не могло вынести слабое, больное сердце монстра Джона Туберского. Зверь инстинктивно повернулся и хотел бежать, но его остановило странное покалывание, пробегавшее вверх и вниз по руке. Такое чувство, будто получил сильный удар кулаком в грудь. Стало трудно дышать. Он задыхался. Зверь заскулил от боли и недоумения. Он посмотрел вверх — ветви деревьев, казалось, крутятся и опускаются на него. Он почувствовал стесненную боль в груди.

— Рэймонд! Ты здесь? — громко звал Фенберг. Ни Бин, ни существо не слышали звука его тяжелых шагов, когда он продирался через кустарник.

— Бин… Би-ин! — кричал Туберский. Он вышел на поляну как раз вовремя. Монстр держался за сердце, согнувшись дугой, и плашмя упал на землю, как высокое здание во время землетрясения.

— О господи! — ужаснулся Фенберг, подходя к брату. — Господи помилуй, что случилось?

Туберский беспомощно посмотрел на лежащее перед ним существо, потом на Бина Брэса. Глаза Джона сузились, он выставил вперед челюсть:

— Ты, проклятый сукин сын. Это из-за тебя у моего монстра сердечный приступ!

Фенберг словами и кулаками пытался остановить Туберского, который душил Бина Брэса Брауна. За этот день его уже второй раз душил один из Фенбергов, и, хотя Бин быстро забывал обиды, это было уж слишком.

— Ты скучаешь по ней?

— Кажется, я скучаю по всем.

— Грустный редактор, — Туберский пошевелил палкой в костре. — Фенберг в роли Гамлета.

— Передай флягу и кусок трески, — попросил Фенберг.

Они ходили по лесу весь день до позднего вечера. Митикицкой не было. В пещере она была, это точно. Они нашли волосы. В пещере даже остался запах ее духов. Ночь прикрыла лагерь своим несчастливым одеялом. Знахарь сидел в стороне и пел свою песню смерти. Майкл лишь краем уха слышал индейца и шум окружающего их леса. Сильный запах сосен отдаленно напомнил Фенбергу о Шпике и Шпэне.

— Я все еще скучаю по родителям, — признался Туберский. — Хотя их обоих можно было назвать невменяемыми, а мама вечно клала все в пластиковые пакеты. Иногда я думаю, может, они все еще живы.

— Я в этом сильно сомневаюсь.

— Никто этого не знает, — сказал Туберский. Он сидел в своей майке с короткими рукавами, несмотря на холод.

— Думаю, что влились в ряды прочих П.В.О.

Туберский недоуменно поднял брови.

— Пропавших во Время Отпуска.

— А-а.

Фенберг устало улыбнулся, глядя на языки пламени. Огонь. Одно из самых удивительных явлений природы — бесконечные маленькие взрывы, один загорающийся от другого, такие быстрые и яростные, такие завораживающие. Костер действовал на Фенберга успокаивающе, уводил от постоянно мучивших его мыслей.

— Я и сам думал об этом, — сказал Фенберг. — По крайней мере, раньше. Только два тела не были найдены поисковыми группами — мамы и папы. Я надеялся, что их спасли эскимосы, но там, где произошла катастрофа, невозможно прожить больше нескольких секунд.

— Они могли быстро заморозиться и не умереть, — предположил Туберский.

— Как у Уолта Диснея? — спросил Туберский.

— Или замороженные закуски Свансона.

"Трейси, должно быть, тоже было холодно, — подумал Фенберг, снова засмотревшись на пламя. — Меня не было там, чтобы согреть ее. Согреть их обоих".

— Может, хватит о свежезамороженных родителях?

Туберский кивнул и продолжил:

— Я никогда не видел Митикицкую.

— Она тебе понравилась бы. В ней, действительно, что-то есть.

— Она сумасшедшая?

— Не такая, как мама, но что-то есть. Кто знает? — признал Фенберг. — Годы упорной работы и постоянных тренировок могут сделать свое.

Существо фыркнуло во сне и застонало от боли, потом затихло. Майкл и Джон прислушивались, пока дыхание не стало ровным. Оно казалось таким безвредным в свете костра, как старый, не раз отремонтированный музейный экспонат. Майкл смотрел, как расширяется и сокращается массивная грудная клетка. Фенберг покачал головой; Каким образом вот это, размером с маленькую спальню, могло столько лет разгуливать так близко от цивилизации и не быть пойманным?

Может, оно просто было очень спокойным.

Оно посмотрело на Фенберга.

Фенберг помнил слова старого индейца о Мандранго: "Стоит ему только посмотреть на тебя и твоя душа осуждена вечно блуждать в сумерках, как привидение".

"Вымыслы темных аборигенов", — с надеждой подумал Фенберг.

Не было вращающихся красных глаз, нездорового блеска, никаких особых эффектов. И все же что-то было.

Монстр со слабым сердцем. Не слабым, а разбитым, определил Туберский. А теперь оно лежит здесь, утихомирившись. И на все крики и выстрелы не последовало никакого ответа от Митикицкой.

— Я помню, что видел ее фотографию, — сказал Туберский.

— А? — Фенберг временами отключался. — Твоя подружка. Я видел ее фото на камине в гостиной. По ее лицу чувствуется, что она с характером.

— Да, — задумчиво согласился Фенберг.

— Чувствуется ранимость и дикость.