Квинт Лициний 2 - Михаил Королюк

Полумрак тем временем немного истаял – глаза привыкли к темноте.

На нас смотрели. Кто-то – удивленно, кто-то – с завистью, кто-то, как Кузя, с легкой одобрительной улыбкой.

Я приподнял правую бровь, и взгляды рассеялись, словно и не было.

Демис Руссос запел "Сувениры", и я опять шагнул к Томе.

Хочу, хочу, хочу еще! — чтоб нас залило прозрачной и вязкой, словно желе, музыкой, как двух мух в кусочке янтаре, и чтоб от этой близости опять обморочно сладко кружилась голова и слабело под коленками.

Мы танцевали песню за песней, учредив свой уютный мирок на маленьком пятачке истертого паркета. Все, что вовне, было фантомом – еще две танцующие пары, Яся, что-то втолковывающая Зорьке у стены, и далекий свет одинокого фонаря.

Кассета доиграла последнюю песню. Я с сожалением оставил Тому, включил свет и пошел ставить следующую подборку композиций.

— Можешь белый танец не объявлять, — хмуро объявила зашедшая со спины Зорька.

— Уверена? — я повернулся и серьезно посмотрел ей в глаза.

— Абсолютно, — отрезала она и криво улыбнулась.

Стремительно собралась и выскользнула за дверь.

— Пойду, провожу, — пробормотала, глядя в пол, Яся и рванула за ней.

Ирка схватила за руку двинувшегося было за ней Паштета.

Я с болезненной гримасой почесал затылок:

— Перерыв? Давайте по чаю? Тетя Дина говорила, что хворост испекла. А это, други мои, такая вещь, которую ну никак нельзя оставить без внимания.

— Ага, — согласилась Кузя, деловито выставляя на стол здоровенный таз, прикрытый скатертью.

— Я на кухню, — сказала Тома, — я знаю, где тут чайник.

Естественно, я увязался за ней. Не мог же я позволить ей в одиночку путешествовать по этому лабиринту – вдруг, какой Минотавр выйдет из темного угла?

Мы прогнали тараканов, и занялись делом.

— Ну, что, развязался? — невесело усмехнулась Тома, ставя чайник на плиту.

— Развязался… Завязался… — я чиркнул спичкой и наклонился, зажигая конфорку. Поднял спичку к глазам, задумчиво наблюдая, как, корчась в огне, обугливается дерево. — Жалко ее.

— Жалость унижает человека, — отрезала Тома, обхватив себя руками.

— Ладно, проехали, — сказал я, чувствуя, как улетучивается легкость бытия.

— А, вы здесь… — на кухню заглянула озабоченная Яся, — правильно, давайте чай пить.

Когда мы вернулись в комнату, я вовремя сообразил отложить хворост мамам на отдельную тарелку – тонкое хрустящее лакомство расхватали из таза за пять минут. А потом, дурачась и смеясь, собирали со дна сахарную пудру и, не стесняясь, слизывали ее с пальцев. За этим нас и застали вернувшиеся мамы.

— Чинно-благородно, — одобрительно оценила обстановку зарозовевшаяся на морозце тетя Дина, — мы тоже почаевничаем с вами.

Я в благодушной сытости молча наблюдал за почти семейными сценками.

Держа Ирку за ручку, что-то шепчет ей на ушко светящийся счастьем Паштет. Ира в ответ смешливо косится на него. Эх, совет да любовь вам в этот раз…

Сёме дозволено взять соседку по столу за талию, и он от этого тихо млеет, а Кузя исподтишка отслеживает мою реакцию на это.

"Ну, это совсем детские игры", — улыбаюсь я расслабленно в ответ, и перебираю под столом Томины пальчики.

Что-то быстро шепчет, прикрывшись ладошкой, Томе на ухо ее мама, и до меня долетают короткие обрывки: "представляешь… сам…"

Нет, в голове моей не зазвенел тревожный звонок – не успел. Я лишь ощутил легкую тень неправильности, когда Тома изумленно воскликнула "Да ты что!" и быстро обернулась, оценивающе глядя на Ясю.

Ее мама дернула было рукой, пытаясь привлечь внимание дочки, но из Томы уже вылетело, аж звеня от восторга:

— Андрей, это что, правда – ты Ясино платье сшил?

Над столом повисла тишина.

Яся ткнула взглядом в тетю Дину и молча всплеснула руками; та виновато покраснела. Томина мама чуть слышно цокнула языком и с неодобрением посмотрела дочке в затылок. Кузя протянула к Ясе руку и задумчиво потеребила пройму на ее платье, изучая обметочный шов.

— Ну… да, — вытолкнул я из себя, когда молчание затянулось, — хобби у меня появилось такое.

— Ух… — произнес Паша, и на меня со всех сторон посыпались вопросы.

Впрочем, некоторые молчали: Яся, обе мамы, и, что меня насторожило – Кузя. Я, пошучивая, отбивался – это было не сложно, а в уме прикидывал размер ущерба.

Конечно, если по правде – этого следовало ожидать. Чтоб женщины, да смогли удержать такое в тайне… Нет, им легче на Луну запрыгнуть.

"Ладно, — подумал я с некоторым даже облегчением. — Признайся, тебе же этого втайне даже хотелось. А кому ж не хочется восторженного признания заслуг? Ох, все мы остаемся немного детьми, а уж я сейчас – особенно".

Меня вдруг передернуло, и на губах выдавилась злая улыбка – злая на самого себя. Какой смысл обвинять в чем-то Тому, если я сам этого в глубине души хотел? И что мне сейчас, лупить себя по затылку?

Я расслабился – пусть будет, что будет. Ничего страшного. Акуна матата.

— Последний танец! — объявила тетя Дина, — и пора по домам.

Ткнул наугад кассету, выпали жизнерадостные "Самоцветы".

Выдернул Тому на середину, и мы, сопровождаемые озабоченным взглядом ее мамы, закружили.

— Ты чего нахмуренный какой-то стал? — спросила Тома, и заглянула мне снизу в глаза.

Я вдруг понял, что это произошло впервые – снизу, и чуть повеселел, разглядывая ее. Не часто, ох не часто мне удается вот так вот – не скрываясь, в упор, при ярком свете, скользить взглядом по милому лицу.

— Не надо печалиться… — предложили "Самоцветы", и я согласился с ними.

Ну, ошиблась, ляпнула… А, все почему? Потому, что нет в ней сучьей жилки. И это – замечательно. Так бы и законсервировать…

— Боишься, что парни засмеют? — уточнила она, порозовев.

"Ага, чует кошка, чье сало съела…" – умилился я ее смущению, а потом озабоченно признался:

— Нет, что девчонки на лоскутки раздерут.

— О! — глаза ее округлились, и она дернулась, испуганно оглядываясь на Кузю, — об этом я не подумала…

— Вот-вот, — кивнул я, — подумай…

— Мир не прост, совсем не прост… — практически без перерыва пошла новая песня, но я нажал кнопку "стоп". Все. Действительно – стоп.

Попрощавшись с хозяйками на пороге.

— Все будет хорошо, — шепнула мне в ухо Яська.

— С днем рождения, подружка, — чмокнул я ее в завиток у уха.

Мы вывалились на улицу гурьбой, но быстро разбились на сцепки. Я привычно взял Тому под руку, другим моим плечом тут же мягко овладела Кузя. Пашка незамедлительно спарился с Иркой, а закрутившегося в недоумении Сёму ловко прихватила Томина мама. Так и пошли.