Ледяная синева (ЛП) - Энн Стюарт

А пока Така вёл её по улице, и Саммер слышала биение его сердца под тканью дорогущего костюма. Она выбросила из головы всю напряженность последних дней, и её губы сами собой изогнулись в улыбке.

[1] «Чан» чаще встречается как уменьшительно-ласкательный суффикс. Применяется для обращения взрослых к детям, к любимым девушкам, подружек друг к другу. Указывает либо на младший возраст, либо на доверительность и близость отношений. Употребить «чан» в обращении к незнакомым людям, равным по возрасту и социальному статусу, значит нанести оскорбление.

Глава 21

Его святейшество благословенный Сиросама пребывал в состоянии редкостного возбуждения. Можно было бы назвать это бешенством, не покинь подобные кармические эмоции его чистейшую душу давным-давно. Он не испытывал ни вожделения, тренируя юных представителей Братства, ни радости мщения, когда те, кто стремились ему навредить, отправлялись на следующий уровень бытия. Он не разозлился, когда нарушились планы и чужак проник в самое сердце его веры на Западе, похитив важного человека прямо на глазах у самых рьяных его последователей. Даже то, что ответственные за этот колоссальный промах покорились кармической судьбе, не принесло ему удовлетворения, ведь зло свершилось. А Новый год по лунному календарю — предопределённое предком время прихода к власти — быстро приближался. Если он не найдёт урну Хаяси, то придётся придумать что-то другое.

Когда братья ворвались в музей, брат Саммо поступил опрометчиво, разбив подделку, но он ещё не научился сдерживать эмоции и чересчур распалился, убив двух охранников. Подделка… Да, была настолько хороша, что он сам ничего не заподозрил на приёме, так что одурачить ею можно было кого угодно. Но у него есть кости и прах предка — да так ли вообще нужна настоящая урна? Разве он не придёт к власти, воспользовавшись сносной копией?

Это бы сработало, и можно было бы не переживать, если бы не два раздражающих субъекта: Такаши О’Брайен и названая дочь его тётки, у которых подлинная урна.

Доберись он до девчонки, она провела бы его к руинам древнего храма, где ему предстоит обрести власть. Как только он выяснит, где руины, его последователи сразу же перевезут туда запас химического и биологического оружия. Ведь это идеальное место для того, чтобы вызвать разрушение, которое породит новую жизнь.

Однако у О’Брайена много друзей — теневая организация, на которую он работает, якудза, японское правительство. Поодиночке они не помеха его предназначению и вере его паствы. Но вместе вполне могут стать проблемой.

О’Брайен забрал девчонку и урну в Японию — плохой знак. Но они в Токио, так что пока беспокоиться не о чем. Ещё два дня до лунного Нового года, когда всё встанет на свои места.

Когда О’Брайен и его американская шлюха перестанут быть угрозой.

Така наблюдал, как прекрасная незнакомка напротив жадно уплетает оякодон[1] с неожиданной и пугающей ловкостью. Он привёз Саммер в маленький ресторанчик на перекрёстке и уже собрался было в двух словах объяснить особенности японского меню, как Саммер сразу же направилась к блюду с цыплёнком и яйцами и супу из водорослей, овощей и тофу. Ничего удивительного, если подумать, ведь её няней была Хана, так что для Саммер мисо-суп так же привычен, как куриный бульон, а оякодон для японцев — еда на все случаи жизни. Но Така всё же почувствовал себя не в своей тарелке, особенно когда Саммер поблагодарила повара, сказав “arigatogozaimasu” с верной интонацией. Тот лучезарно ей улыбнулся и получил сердитый взгляд от Таки.

На щёки Саммер вернулся румянец. Тогда, на улице, Така испугался, что она потеряет сознание — не лучший способ избежать нежелательного внимания. У них осталось два дня до лунного Нового года, и силки Сиросамы затягивались всё туже. Времени поднимать её с тротуара и объяснять услужливым полицейским, что не так с его американской женой, не было.

Теперь он понимал, что не стоило привозить Саммер в Японию. Приложи он чуть больше усилий, то нашёл бы для неё безопасное место где-нибудь ещё. Он делает одну ошибку за другой, что в его положении опасно. И мнимый Кросби. В любое другое время он никогда бы не доверился ему, инстинкты предупредили бы о подвохе.

Но Саммер удалось блокировать его радар, так что он просто бросил её, не удосужившись принять меры предосторожности. Из-за этого она чуть не умерла.

После же он от страха так слетел с катушек, что даже не подумал о возможных вариантах, а просто потащил Саммер с собой на самолёт, полагая, что дома найдёт, где её спрятать.

Ещё один промах. К дяде нельзя, к собственной квартире опасно приближаться, а в большинстве хороших отелей работают люди Сиросамы.

В ту секунду, когда посреди ночи в самолёте Саммер сорвалась с места, Така понял, что везёт её в Японию не по необходимости, а по собственному выбору. Он понимал это, когда шёл за ней в уборную первого класса и закрывал за собой дверь. Понимал, когда занимался с ней сексом, доводя до состояния полной покорности. Убеждал себя, что делает это ради её успокоения, но знал, что сам страстно этого желает.

Есть две альтернативы — риокан[2] или квартира Рено. Второе — лучший выбор, хотя Рено прямо-таки пышет враждебностью. Не Таке рассказывать Саммер, почему Рено ненавидит американцев, пусть просто спишет это на расизм. А вот риокан — плохая затея: традиционные гостиницы — одни из последних уголков старой Японии, которую Сиросама так хочет вернуть, поэтому там наверняка есть его адепты.

Ванна подождёт. Надо ехать к Рено. И не обращать внимания на то, что квартира кузена — верх «токийской роскоши»: две крохотные комнатушки, забитые разными вещами, включая любимый «харлей».

— Всё?

Саммер с удивительным проворством пыталась захватить палочками последнее зернышко риса. «Вероятно, она знает, как правильно налить саке и сделать икебану», — угрюмо подумал Така.

Еда вернула Саммер боевой дух. Взгляд обращенных на него тёмно-синих глаз был твёрд. Она не забыла, что случилось в туалете, даже если бы хотела задвинуть эти воспоминания подальше.

— Куда поедем?

— К Рено. Безопаснее места я придумать не могу, — тихо ответил он.

— Мне это ни о чём не говорит. Я ему не нравлюсь.

Така пожал плечами.

— Я же сказал: ему не нравятся американцы. Побудем у него. Хотя места там немного. Поспим вместе на футоне[3].

Её лицо окаменело.

— Этому не бывать.

Така наклонился через стол.

— Не думай, что я не смогу сдержаться просто потому, что ты вступила в «Клуб десятитысячников»[4]. Я не собираюсь заниматься с тобой сексом, когда кузен в полутора метрах от нас. — Он говорил чуть громче шёпота, и Саммер вспыхнула.