Миссия в Ташкент - Фредерик Бейли

Мисс Хьюстон в итоге получила свое разрешение! Но прежде она должна была пройти медицинскую комиссию, где ей очень сильно нагрубили, когда узнали, что она Британская подданная. Ей заявили, что ни одному англичанину не дадут никакого разрешения для поездки куда-либо. Она ответила, что она не англичанка, а ирландка. Тогда ей сказали, что в таком случае она может получить все что хочет. Это ее сильно разозлило, и она сказала, что ирландцы ни в коем случае не являются врагами англичан. Это в свою очередь привело в бешенство председателя комиссии, который попросил ее не говорить о политике! В конечном счете, с помощью Воскина, разрешение ей все-таки дали.

В начале июля возник рецидив резких статей в прессе. «Семьдесят тысяч рабочих были расстреляны буржуазией в Финляндии». «Бандиты Колчака расстреливают и вешают всех красноармейцев, взятых в плен». Звучали призывы к «морям крови» и «Варфоломеевской ночи». «Пролетариат снова обнажает меч красного террора, который был вложен в ножны после Осиповского мятежа» и т. д. Арестовано было множество людей. Был издан указ о том, что все, кто когда-либо арестовывался, должны были быть арестованы снова для дальнейших допросов.

Вследствие опасностей, возникших из-за ареста Корнилова, я был вынужден неожиданно покинуть Яковлевых. В течение нескольких дней я действовал по своему старому плану — не ночевать более одной ночи в одном месте. Это было, по меньшей мере, неудобно. Я должен был уходить утром, забрав свой маленький узелок с вещами, и оставить его в доме, в котором собирался переночевать. Затем я прогуливался и при возможности посещал кого-нибудь из немногих друзей, которым я полностью доверял. Поиск новой квартиры при таких обстоятельствах оказывался трудным делом, и все мои планы рушились по той или иной причине. В конце концов я решил уехать из города, отчасти для того, чтобы узнать обстановку за городом, и понять, каковы шансы на успех попасть в Фергану теперь, а отчасти для того, чтобы дать моим ташкентским друзьям время для поиска другого безопасного и приемлемого жилья. Поскольку оказалось, что нам никак не удавалось найти такое безопасное и подходящее место, как когда-то у меня было у Матвеевых, Андреевых и Павловых, все свое время в Ташкенте я занимался тем, что слонялся от одного дома к другому, обычно оставаясь только на одну единственную ночь в каждом месте, как я делал это прежде, пока я наконец не зарегистрировался благополучно в отделе контрразведки армии и не смог жить открыто у Мандича.

Возможность покинуть город у меня появилась тогда, когда у человека, которого мы назовем Александровым, появилось какое-то официальное дело в районе Бричмуллы, где я провел большую часть времени зимой. Он и Петров должны были помочь мне по дороге.

В целях предстоящего путешествия я получил фальшивые бумаги на имя Мунца. Это имя было так ужасно написано, что оно могло читаться и как-то по-другому. Как мне было известно, существовал чешский военнопленный офицер по фамилии Мерц, с которым я раньше встречался, когда возвращался с гор в январе. Я подумал, что, вероятно, можно будет выдать себя за него на бумаге, если мне будут задавать неудобные вопросы, но я все время чувствовал, что никогда не смогу быть совсем вне подозрений. Мой план состоял в том, чтобы избегать любых ситуаций, могущих привести к расспросам. Я, как предполагалось по легенде, был геологом и занимался поисками железной руды. Моими единственными инструментами были маленький компас и кусочек кара таша, то есть «черного камня». Это был образец какой-то железной руды, отклоняющий стрелку компаса, и когда меня спрашивали, чем я занимаюсь, я отвечал, что ищу подобные камни для правительства. Я вышел из города по Никольскому шоссе. Пройдя приблизительно три версты, я остановился на отдых в придорожной чайной, и примерно через час меня подобрал Александров, едущий на крытой арбе. Арбой называлась используемая местными жителями безрессорная телега с огромными колесами, запряженная одной лошадью. Я измерил скорость этого транспортного средства, на хорошей дороге — ей потребовалось двенадцать минут, чтобы проехать одну версту. Мы проехали знакомое мне село Троицкое и приблизительно к восьми часам вечера приехали в село под названием Тарбус.

Здесь я нашел Петрова, который также должен был стать моим компаньоном. Поев очень хорошего плова в местной чай-хоне (чайной), мы легли спать на открытом воздухе на земле.

На следующее утро Александров и я выехали в 4- утра в дорогу и вскоре проехали Искандер. Напомню, что комиссаром Искандера был родственник Ивана, и когда я проезжал это село, то увидел его жену перед домом, но она меня не заметила. Я знал, что Эдвардс и его жена также скрывались в этом селе, где у него была работа (под вымышленным именем, конечно) по замеру через определенные промежутки времени уровня воды в реке для Гидрометрического департамента. Эдвардс был знаком с Александровым, и я не хотел, чтобы они виделись, когда мы проезжали мимо. Это бы означало, что еще один человек знает, где я был, а в случае Эдвардсов это было особенно нежелательно, поскольку я приложил немало усилий и использовал их, чтобы распространить слух о моем отъезде из страны навсегда.

В Искандере стояла высокая деревянная башня, построенная Великим князем Николаем Константиновичем, на которой он дышал свежим воздухом и любовался окрестностями.

Морганатическая семья Великого князя получила титул Искандер по названию этого села. Мы продолжали движение к Ходжикенту через Чимбалык по другой дороге, не той, по которой я возвращался в Ташкент зимой. Дорога была плохая, и время от времени мы должны были помогать нашей лошади на рытвинах, вручную приводя в движение огромные тяжелые колеса арбы.

Ходжикент — прелестное село с прекрасными огромными зелеными тенистыми чинарами (восточными платанами), под которыми мы и спали. Это напомнило мне некоторые деревни в Кашмире. Петров и некоторые друзья, подошедшие вечером, отправились на метеорологическую станцию в Юсупхану, где я остановился в январе. Александров и я провели жаркий день под чинарами. Вечером пришел молодой человек, один из охотников, посетивших нас на пасеке зимой. Я, естественно, хотел избежать общения с ним. Он говорил со мной, но было уже темно, и он не узнал меня. Вполне вероятно, что к этому времени власти уже знали, кто был предполагаемый австриец с поврежденной ногой, и таким образом, было важно, чтобы меня не узнали. Мой друг, Мерц, чешский военнопленный, также пришел из Юсупханы. Он заверил меня, что все бумаги, оставленные мною у Эдвардса в январе, уничтожены. Они были весьма компрометирующими, и я был рад узнать об этом.