Василий Тёркин - Александр Твардовский

Работа Ю. Г. Буртина удачно названа: «Нестареющая правда».150 Основная ее тема — правда как главный творческий принцип автора «Книги про бойца», эстетический и этический одновременно. В связи с этим убедительное объяснение находят такие особенности произведения Твардовского, как изображение обыденных сторон военной обстановки, «всеобщие» черты характера героя, «бессюжетность» произведения — бессюжетность действительная, по мнению автора статьи, и притом — необходимая, ибо наличие сюжета «неизбежно свело бы судьбу Теркина до уровня некоей частной биографии и тем самым погубило бы книгу как произведение «всеобщего» фронтового содержания».151

В книге А. М. Туркова152 Теркин интерпретируется как «поразительно верно понятый и выдержанный русский национальный характер, взятый в его лучших чертах».153 Обращено внимание на духовные качества героя «Книги про бойца», его высокий, и притом сознательный патриотизм, который и отличает его прежде всего от русских дореволюционных солдат. Отождествление Теркина с этими последними некоторыми критиками А. Турков считает недоразумением, вызванным его неплакатным изображением и теми «модернизированными» образами русских воинов, которые появились в некоторых исторических романах 40-50-х годов. «Если же иметь в виду не мифических, а реальных солдат царской армии, — пишет А. Турков, — то им, при всех их достоинствах, никак не была свойственна та озабоченность судьбами своей страны, своего государства, то раскованное духовное богатство, которое не может не почувствовать внимательный читатель в Василии Теркине»,154 хотя «влияние советского строя, социалистических идеалов не отменяет и не затмевает многих издавна присущих русскому народу черт и свойств, а, напротив, образует с ними однородный, прочный сплав»,155 как это и подчеркнуто в ряде мест самой поэмы Твардовского:

Тем путем идут суровым,Что и двести лет назадПроходил с ружьем кремневымРусский труженик-солдат.

Характеризуя жанр, композицию и образно-стилевые средства произведения Твардовского, критик обнаруживает в построении книги, как эквивалент сюжета, известную логику, развитие художественного повествования, которое он связывает с нарастанием «мысли и чувств народных», причем «образ героя становится все глубже и масштабнее, а авторские отступления все лиричнее и проникновеннее».156 Это нарастание А. Турков демонстрирует сопоставлением парных глав, повторяющих ту же тему на ином уровне и контрастных по настроению, — как: «Переправа» и «На Днепре». Холодной, мрачной, угрюмой тональности изображения неудавшейся переправы на начальных этапах войны соответствует светлая картина безудержного победоносного наступления с форсированием Днепра.

А. И. Павловский пишет о той смелости, с которой Твардовский соединил образ бойца-балагура с реалистической правдой о войне и проследил разрушение Твардовским читательской инерции, которая сложилась в массе фронтовиков относительно лубочных героев фронтовой юмористической литературы: целой системой лирических отступлений автор преодолевал эту инерцию и настраивал читателя на серьезный и раздумчивый лад.157

Как одно из самых правдивых и волнующих в советской поэзии характеризует произведение Твардовского Л. К. Швецова. Она отмечает своеобразное понимание Твардовским взаимоотношений с читателем и миссии поэта, биографическое и духовное единство его с народом.158

А. В. Македонову в статье, открывающей собрание избранных стихотворений и поэм А. Твардовского,159 удалось убедительно объяснить главные свойства его творчества, как поэзии новой жизни, отражение бега времени и изображение битвы в пути, битвы «на переправе», и свести в систему вытекающие из этих свойств ее жанрово-поэтические признаки. Сочетание простоты и сложности у Твардовского, в частности, в «Василии Теркине», показывается критиком как художественное открытие, обусловленное соединением прозы и поэзии в самой новой действительности. Отсюда — новый синтетизм художественного метода, новый тип стихотворений и поэм, жанровая и вообще поэтическая свобода, синтез лирического, повествовательного и драматического начал, элементы художественной прозы — сюжетность, использование «прозаических», бытовых деталей и ситуаций, разговорность речи, наблюдательность, психологизм, искусная передача тончайших приемов «диалектики души», — все это обеспечивает поэзии Твардовского значение принципиально нового шага к углубленной конкретности новой поэзии действительности.

Образ Василий Теркина, в котором сконцентрировано самое общее и важное в народе, раскрыт А. Македоновым как «вершина и средоточие» всех героев Твардовского. Особый историзм поэтического мышления в «Книге про бойца» обеспечил создание небывалого эпоса настоящего, эпоса «бегущего дня».

Поэма Твардовского нашла путь к сердцу не только русских читателей. Она переведена на все основные иностранные языки и языки народов Советского Союза.

«Переведена» книга Твардовского и на языки других искусств.

Первые иллюстрации к поэме появились уже при публикации ее в газете «Красноармейская правда» и в журнале «Красноармеец». Издание «Красноармейской правды» (1942) вышло в оформлении фронтового товарища А. Твардовского, работавшего с ним вместе в газете, — художника О. Г. Верейского, который впоследствии создал несколько серий иллюстраций к «Книге про бойца». Его рисунки, близкие произведению Твардовского и по духу и стилю, стали классическими иллюстрациями «Василия Теркина». Созданные в той же фронтовой обстановке, где рождались и главы самой поэмы, они обладают непреходящим качеством документальности. Там же, на Западном фронте, под Смоленском, весной 1943 г. был создан художником и портрет Твардовского, воспроизводимый в настоящем издании. Историю своего знакомства с А. Твардовским и иллюстрирования его книги О. Г. Верейский рассказал в очерке «К двум портретам».160 Там же рассказано и о прототипе созданного художником образа Василия Теркина — фронтовом поэте Василии Глотове, который живет и работает теперь во Львове.

Сам народный художник РСФСР, член-корреспондент Академии художеств СССР О. Г. Верейский, иллюстрировавший многих советских и зарубежных писателей, самой большой удачей считает свою встречу с Александром Твардовским. При нем рождались многие главы «Василия Теркина». «То, что я был свидетелем событий, — пишет художник, которые либо вошли в главы «Теркина», либо стали фоном для них (толчком для их возникновения), то, что я видел и мог с натуры рисовать места, где происходило действие, — помогло мне в работе над иллюстрациями к «Василию Теркину» и «Дому у дороги». Помогло не буквально пересказать содержание, а идти с своим изобразительным рассказом как бы параллельно со стихами. Вместе с тем я мог сохранить в рисунках конкретность и времени, и места действия. И разрушенный, сожженный Смоленск, и мощенные бревнами болота Белоруссии, и равнины Восточной Пруссии с дальними готическими шпилями, и тот прусский городок, где писалась глава «Баня», — все это виденное, хоженное и рисованное».161

Известны также иллюстрации к «Василию Теркину» художников Б. Дехтерева, И. Бруни и др.

По мотивам поэмы Твардовского художник Ю. М. Непринцев создал свою картину «Отдых после боя (Василий Теркин)» (1951).

«Книга про бойца» нашла себе путь и на театральные подмостки. В инсценировке К. Воронкова162 в 1961 г. ее поставил московский академический театр имени Моссовета. Широко известны литературные композиции глав поэмы в исполнении артистов Д. Н. Журавлева163 и Д. Н. Орлова. Некоторые отрывки поэмы были положены на музыку композитором В. Г. Захаровым.

«Василий Теркин» — лучшая поэма А. Т. Твардовского, наиболее ценимая им самим. «…«Книга про бойца», — писал он в автобиографии, — каково бы ни было ее собственно литературное значение, в годы войны была для меня истинным счастьем: она дала мне ощущение очевидной полезности моего труда, чувство полной свободы обращения со стихом и словом в естественно сложившейся, непринужденной форме изложения. «Теркин» был для меня во взаимоотношениях поэта с его читателем — воюющим советским человеком, — моей лирикой, моей публицистикой, песней и поучением, анекдотом и присказкой, разговором по душам и репликой к случаю. Впрочем, все это, мне кажется, более удачно выражено в заключительной главе самой книги».164

Твардовскому удалось на трагическом фоне войны создать жизнерадостное, оптимистическое произведение. Как это ни парадоксально на первый взгляд, это произведение о войне в сущности направлено против войны, полно мечтой о мирной жизни, которая несовместима с войной: