О праве войны и мира - Гуго Гроций

будучи истощен голодом, отнимет пищу у другого, хотя бы ни на что не годного человека? Поистине ничуть. Ибо ведь мне моя жизнь нужна не больше, чем такое состояние души, чтобы никому не причинять насилия ради своего удобства». У Курция читаем: «Лучше – участь того, кто не уступает своего, нежели того, кто добивается чужого».

IX. Что влечет за собой обязанность возмещения вещи, если такое возмещение возможно

В-третьих, если возможно, следует возвращать обратно взятое. Некоторые думают иначе по этому предмету на том основании, что если кто воспользуется своим правом, тот не обязан ничего возмещать. Но правильнее полагать, что право это небеспредельно, но ограниченно и влечет обязанность возмещения ущерба по миновании крайней необходимости. Ибо такое право достаточно для соблюдения естественной справедливости против суровости хозяина (Адриан, «Разнообразные вопросы», кн. I, ст. 2, разд. 3; Коваррувиас, указ. место).

X. Пример применения этого права на войне

Отсюда можно заключить, каким образом тому, кто ведет справедливую войну, можно занять позицию, расположенную на замиренной нейтральной территории. Это, конечно, имеет место, если налицо не мнимая, но несомненная опасность того, что неприятель нападет на соответствующую местность и причинит непоправимый ущерб, при этом, далее, ничего не должно предприниматься кроме того, что необходимо для обеспечения, то есть для одной только защиты местности, с сохранением за подлинным хозяином юрисдикции и пользования плодами; и, наконец, это должно делаться с намерением снять охрану, как только отпадет необходимость в ней. «Энна была удержана действием либо злонамеренным, либо вызванным необходимостью», – говорит Ливий (кн. XXIV), ибо такая злонамеренность лишь едва или же совсем незначительно отлична от необходимости. Греки, находившиеся вместе с Ксенофонтом, испытывая крайнюю необходимость в кораблях, по совету самого Ксенофонта, захватили проходившие мимо корабли, но сохранив хозяевам в неприкосновенности их товары, обеспечив экипажу пропитание и уплатив ему жалование («Анабасис», кн. V). Итак, первое сохранившееся от древней общины после установления собственности право есть, следовательно, уже упомянутое нами право крайней необходимости.

XI. На вещи, приобретенные за собственность, людям принадлежит право пользования, поскольку этим не причиняется ущерб другим

Другое право есть право безвредного пользования. «Почему бы в самом деле, – говорит Цицерон («Об обязанностях», I), – если только это не сопряжено с ущербом для себя самого, не доставить другому того, что для него полезно, для дающего же необременительно?» Оттого Сенека («О благодеяниях», IV) не находит возможным назвать благодеянием дозволение зажечь огонь от чужого очага. У Плутарха же мы читаем в «Пиршестве» (VII): «Ибо ведь нам не следует ни уничтожать средства пропитания, когда мы их имеем в избытке, ни преграждать или скрывать источник после того, как оттуда мы напились вволю, ни снимать послужившие нам знаки морского или сухого пути».

XII. Отсюда – право на проточные воды

Так река как таковая составляет собственность народа, в чьих границах она протекает или того, под чьей властью находится народ; им разрешается соорудить мол в реке; то, что возникает в реке, принадлежит им. Но та же река как проточная вода остается в общем пользовании, так что оттуда всякому можно пить и черпать воду (L. Quadam. D. de rer. divis.).

Кто воспретит зажечь свет от зажженного света,

Или в полный сосуд воды морские сберет? —

сказал Овидий, у которого Латона обращается к ликийцам с такими словами:

Что преграждаете воды? Они никому невозбранны.

Там он также волны называет государственными угодьями, то есть общими для всех людей: слово «государственные» здесь приведено в несобственном смысле, в том смысле вещи, составляющие общую собственность, считаются предметами права народов. В том же смысле Вергилий назвал воду доступной для всех.

XIII. Право передвижения по земле и рекам, каковое изъясняется

1. Точно так же, если земли, реки или какая-нибудь часть моря поступят в собственность какого-либо народа, они должны быть доступны для тех, кто имеет надобность пройти по ним с благими намерениями; так, например, для тех, кто, будучи изгнан из своих пределов, ищет свободных земель, или же для тех, кто стремится завязать торговые сношения с отдаленным народом, или даже для тех, кто домогается своего путем справедливой войны. Основание здесь то же, что и приведенное выше, а именно – то, что собственность могла быть введена лишь при условии такого пользования ею, которое приносит пользу одним не во вред другим (Бальд. «Заключения», III, 293)[321]. Оттого-то о виновниках возникновения частной собственности следует думать, что они имели в виду подобную оговорку.

2. Мы имеем замечательный пример в истории Моисея (кн. Числа, XX и XXI). Когда он должен был проходить по чужим пределам, он предписал сначала идумеям, а затем амореям закон, согласно которому он обещал идти царственным путем, не отклоняясь в частные владения; если же он нуждался в чем-нибудь из их имущества, то он обещал заплатить им справедливую цену. Так как эти условия были отвергнуты, то он от своего имени объявил справедливую войну амореям[322]. «Было отказано в безопасном способе прохода, – сказано у Августина – что, очевидно, должно быть наиболее справедливым правом для человеческого общества» (Толк. на кн. Числа, IV, гл. 20).

3. Греки, сопровождавшие Клеарха, говорили: «Мы пойдем домой, если никто не воспрепятствует нам, если же кто-нибудь причинит насилие, то мы попытаемся отразить его с помощью Божией». А когда Агесилай[323] на возвратном пути из Азии пришел в Троаду, он обратился с вопросом, угодно ли пропустить его как друга или же как врага. А Лисандр[324] спросил беотийцев, угодно ли им пропустить его с поднятыми или же с опущенными копьями. У Тацита в «Истории» (кн. IV) батавы заявляют боннцам, что «если никто не будет препятствовать, то путь их будет безобиден, если же встретится оружие, то они проложат себе дорогу железом». Некогда Кимон, намереваясь оказать поддержку лакедемонянам, проводил войска по полям коринфян; на упрек коринфян, что он сначала не обратился за разрешением к государству, ибо если кто стучит в чужие двери, то входит не иначе как с разрешения хозяина, он ответил: «А вот вы не стучались в двери клеонейцев и мегарян, но ворвались к ним, полагая, что все должно быть доступно для превосходящих силой» (Плутарх, жизнеописание Кимона). Правильно же посредствующее мнение сначала следует просить разрешения на проход[325], если же откажут, то можно отомстить. Так, когда Агесилай на обратном пути из Азии попросил разрешения на проход у македонского царя[326] и тот стал совещаться, то Агесилай возразил: «Совещайтесь, тем временем мы пройдем».

4. Неправильно станет кто-либо возражать, что его страшит проход многолюдной толпы. Ведь право мое не